том, в чем являются экспертами. В некотором смысле работа гида сродни выступлению на сцене.

У меня загорелись глаза.

— Так вам нужен ассистент?

— А вы бы взялись за такую работу?

— О, мне с головой хватает работы у мадам Моро, но, возможно, у меня есть для вас подходящая кандидатура.

Джонни! Если кто и знает, как увлечь публику, так это он! И к тому же, разве Николь не говорила, что в университете он изучал историю?

— Ну ладно, вернемся к истории замка, — махнул рукой Джефф. Мы как раз нагнали остальную часть группы.

Дворец занимал большую площадь, не меньше пяти гектаров, и казался величественным, но не таким вычурным, как Версаль или другие французские замки, фотографии которых попадались мне в интернете. Вдалеке виднелись парковые аллеи, ведущие к лесу, и я легко могла представить королей, которые разъезжали здесь верхом и веселились на охоте.

— Дворец выстроен в неоклассическом стиле. Что такое неоклассика, спросите вы? Это тип архитектуры, в котором преобладают простота и ясность. В 1750 году известный архитектор Жак-Анж Габриэль предложил провести капитальную реконструкцию замка, а во времена Великой французской революции здание перешло в ведение Министерства внутренних дел. В 1795 году мебель и предметы искусства были проданы Лувру, однако уже в 1804 году Наполеон объявил замок резиденцией императора и приказал сделать его пригодным для жилья. Планировку изменили, добавили бальный зал, а сад расширили настолько, что он стал примыкать к лесу. Как кто-то метко сказал: «Компьень говорит о Наполеоне столь же красноречиво, как Версаль — о Людовике XIV».

— Браво! — я захлопала в ладоши, восхищенная его способностью запоминать такие детали. — Вам и правда очень нравится ваша работа, верно?

Джефф застенчиво улыбнулся, и я позавидовала чувству довольства собой, которое он излучал. Вот каково это, когда ты на своем месте и занимаешься любимым делом!

Мы шли через сад, и огромный замок с его обширными территориями заставил меня по-новому взглянуть на собственную жизнь. Столько всего происходило здесь, столетия королей и королев, жизни и смерти — но в итоге выстоял лишь замок и лес вокруг него. Я припомнила тень, которую видела в подвале пекарни, и, не зная, как спросить об этом иначе, бухнула напрямик:

— Джефф, а вы верите, что в таких зданиях, как это — ну, у которых есть своя история, — что в них могут водиться духи?

Я постаралась сказать это как можно более небрежно и легкомысленно.

— Вы имеете в виду призраков?

— Возможно… или, знаете, скорее как бы нечто такое в воздухе… присутствие чужих душ?

— Я не очень верю в сказки, но, полагаю, в древних местах, подобных этому, мы можем ощущать нечто вроде… призраков прошлого? Я слышал истории о том, что испытываешь, оказавшись на поле, где когда-то сражались люди… но, в конечном итоге, это могут быть просто выдумки.

Я кивнула и больше эту тему не поднимала. Приятно было на день уехать из пекарни, но этот мистический флер, тайна, которую нужно было разгадать, — меня отчаянно тянуло вернуться к ней.

Глава 17

Я шла по Рю-де-Сольферино в парикмахерскую, чтобы встретиться с Николь, и мурлыкала под нос I’m in the Mood for Love Джулии Лондон. Мне попадались на глаза красивые здания из песчаника; солнечный свет заливал кованые балкончики, заставленные горшками с цветами. Ах, вот бы жить в такой квартире, с окнами от пола до потолка! Погрузившись в мечтания о до блеска отполированных деревянных полах и развевающихся белых занавесках, я чуть не прошла мимо парикмахерской. Вместе с угощением я несла хорошие новости и, к моему удивлению, первым делом увидела за окном Джонни. Судьба, не иначе.

— Как здорово, что ты тоже здесь! — воскликнула я, поприветствовав его и Николь и вручив им пакет с выпечкой. — Угадайте, кто хочет нанять дипломированного историка?

Оба с непониманием уставились на меня.

— Джефф Хардинг, местный экскурсовод!

— Окей… — озадаченно протянул Джонни. Он никак не мог взять в толк, зачем я все это рассказываю.

— У него сейчас такой большой поток желающих, что он ищет помощника. Человека, который не только разбирается в истории, — я сделала паузу для пущего эффекта, — но и способен зажечь толпу!

Во мне кипела радость, от которой зажглись бы разом все фонари в Компьене. А вот Джонни не пришел в восторг.

— Mais, c’est geniale[109], это идеально! — воскликнула Николь.

— С чего ты взяла, что мне нужна работа? — нахмурился Джонни.

Он сказал это таким тоном, что я сразу осознала: я только что совершила огромную ошибку.

— Я… это… я просто так сказала, ни с чего. Он провел мне экскурсию, вот я и…

Николь заговорила по-французски, обращаясь к Джонни, да так быстро, что я ни слова не могла разобрать. Ни один из них не повысил голоса, но по напряжению было ясно, что они спорят.

— Он очень милый человек, — добавила я, хотя меня уже никто не слушал. — Я… знаете… мне пора возвращаться на работу…

Кажется, Николь и Джонни даже не заметили, что я ушла. На обратном пути мне уже не хотелось петь. Слишком поздно я осознала, что стоило сначала рассказать о работе Николь, чтобы она сама выбрала, как сообщить Джонни. И вообще, лучше бы держала рот на замке и ни во что не влезала. Не так это и просто — помочь людям, даже если искренне желаешь добра.

***

В конце дня, полного переживаний о том, испорчена ли наша дружба с Джонни и Николь навсегда, я закрывала пекарню и вдруг увидела, что кто-то припарковался на другой стороне дороги и теперь выходит из своего дорогого «Рэнж Ровера». Спустя мгновение до меня дошло, что это он. Хьюго.

— Bonsoir, — просто сказал он.

— Bonsoir, — улыбка на моем лице выдавала, как я рада его приезду. Он был до невозможности красив, в накрахмаленной белой рубашке и слегка зауженных брюках. И еще этот его загар… Пришлось даже прикусить губу, чтобы убедиться, что это не сон и я вижу его воочию.

— Дело в том, что я был неподалеку… Хотя нет, забудь. У