Взгляд инквизитора скользнул за плечо юноши, туда, где трясущийся Архипов прижимал к себе зачехленный холст.

— Надеюсь, ваш карманный живописец принес не пейзаж с березками? — голос Тени упал до леденящего душу шепота. — Вы обещали шторм. Я отложил три подписания смертных приговоров ради этого вечера. Не разочаруйте меня, Трикстер.

— Пейзажи — это так банально, Ваше Превосходительство, — князь чуть склонил голову, и в его глазах вспыхнул инфернальный огонь. — Мы принесли зеркало. Знаете, в чем проблема этих людей? Они слишком давно не смотрели на свои истинные отражения. Сегодня мы поможем им освежить память. Приготовьтесь. Это будет весьма… экспрессивно.

В этот момент музыка квартета стихла. В дверях центральной гостиной, соединяющей салон с приватными покоями, появилась хозяйка вечера.

Великая княгиня Елизавета Романова была великолепна. Темно-сапфировое платье, бриллиантовая диадема в седеющих волосах и стать, заставляющая склонять головы даже самых закоренелых циников. Ее тяжелый, властный взгляд обвел притихший зал и безошибочно остановился на фигуре в бордовом смокинге.

Уголки ее губ дрогнули в ироничной полуулыбке.

— Господа, — голос Императорской тетушки, усиленный легкой акустической магией, бархатом обволок помещение. — Рада видеть, что наш скромный салон пополнился новыми, весьма неординарными лицами. Князь Аларик гада Рус.

Толпа расступилась, образуя коридор между Трикстером и Великой княгиней.

— На нашей прошлой встрече, — продолжила Елизавета, и в ее глазах плясали опасные искры, — вы имели смелость заявить, что способны предложить мне шторм вместо привычной светской скуки. Говорят, вы привезли с собой некий подарок, призванный доказать ваши слова. Прошу вас. Сцена ваша.

Она грациозно опустилась в кресло с высокой спинкой, больше напоминающее трон, и приготовилась наблюдать.

Аларик выпрямился. Змей внутри него расправил капюшон, наслаждаясь моментом абсолютного триумфа. Он сделал знак побледневшему Архипову. Художник на дрожащих ногах вынес мольберт с зачехленной картиной в центр зала и поспешно отступил в тень, подальше от эпицентра грядущего взрыва.

Бывший парижский манипулятор вышел вперед, опираясь на Трость Мефистофеля. Десятки взглядов — ненавидящих, презрительных, заинтересованных и испуганных — скрестились на нем.

— Ваше Императорское Высочество. Дамы и господа, — голос Трикстера звучал безупречно чисто, проникая под кожу каждого присутствующего. — Искусство всегда было призвано отражать эпоху. Но мы, к сожалению, привыкли к искусству, которое льстит. К портретам, скрывающим пороки, и к метафорам, убаюкивающим совесть.

Князь медленно прошелся вдоль мольберта.

— Мой подопечный, гениальный Николай Архипов, провел долгие ночи, изучая лица тех, кто правит этой Империей. Он вложил в этот холст не просто краски. Он вложил в него правду. Ту самую, которую мы так старательно прячем за звоном бокалов и шелком платьев.

Орловский-старший презрительно фыркнул.

— К чему эти дешевые театральные эффекты, гада Рус? Сдергивайте тряпку. Посмотрим на эту мазню заводского гения.

Аларик остановился. Он посмотрел прямо в водянистые глаза графа, затем перевел взгляд на Великую княгиню, и, наконец, на застывшего у стены Инквизитора.

— Как пожелаете, граф. Но помните: в зеркало Бездны нельзя заглянуть безнаказанно.

Резким, широким жестом Трикстер сорвал брезентовый чехол.

Залу предстала картина. На первый взгляд — просто дерзкий, излишне резкий авангард, покрытый блестящей алхимической глазурью. По толпе пронесся разочарованный вздох. Кто-то насмешливо хмыкнул. Канцлер покачал головой, собираясь отпустить едкую шутку.

Аларик гада Рус изящно поднял правую руку в белоснежной перчатке. Большой и средний пальцы соприкоснулись.

— Fiat tenebrae, — одними губами прошептал интриган, направляя крошечный, невидимый импульс маны.

Звонкий щелчок пальцев разорвал тишину зала.

Алхимическая глазурь Аристарха Львовича, удерживавшая хтонический ужас внутри холста, мгновенно испарилась, осыпавшись на паркет облачком серой пыли.

Предохранитель был снят. Бомба взорвалась. Психоактивная волна 3-го Круга с беззвучным, чудовищным ревом вырвалась на свободу, захлестывая элиту Империи.

Шторм начался.

Мир застыл, захлебнувшись в беззвучном крике.

В ту секунду, когда щелчок пальцев Аларика разорвал алхимическую глазурь, реальность внутри Салона Великой княгини вывернулась наизнанку. Картина Архипова больше не была просто куском холста — она стала зияющей раной в ткани мироздания, сквозь которую в золоченую залу хлынул первобытный, концентрированный мрак Бездны.

Психоактивная волна третьего круга ударила по присутствующим подобно таранному лому, круша ментальные щиты и срывая маски благопристойности. Воздух мгновенно загустел, пропитавшись запахом свежей крови, старой пыли и едкого, удушливого страха. Эфирные светильники в люстрах вспыхнули мертвенно-фиолетовым и погасли, оставляя помещение во власти багрового, пульсирующего сияния, исходящего от «Зеркала Грехов».

— Боже… что это… — этот шепот Канцлера больше походил на предсмертный хрип.

Грузный мужчина, только что излучавший власть, рухнул на колени, вцепившись пальцами в свой драгоценный воротник. В его глазах отражалось нечто неописуемое. Для него стены залы раздвинулись, обнажая бесконечные ряды изможденных лиц — тех самых людей, чьи жизни он обменял на подписи в указах. Их призрачные руки тянулись к нему, обвивая шею скользкими петлями из гербовой бумаги.

Но это было лишь начало.

Граф Орловский-старший, этот незыблемый столп имперской промышленности, изменился до неузнаваемости. Под воздействием артефакта его холеное лицо начало искажаться, приобретая те самые крысиные черты, которые Николай Архипов так безжалостно запечатлел на холсте. Граф закричал, но вместо слов из его горла вырвался сухой, захлебывающийся кашель. Ему казалось, что из-под великолепного паркета лезут тысячи жирных, серых крыс с глазами-рубинами, и каждая из них несет в зубах крошечный флакон с ядом — тем самым, что он купил для наследника рода гада Рус.

— Уберите их! — визжал старик, катаясь по полу и разрывая ногтями дорогую ткань своего сюртука. — Я заплачу! Слышите⁈ Я куплю эту Бездну целиком!

В зале воцарился истинный хаос. Министры рыдали, уткнувшись в подолы платьев своих жен; статские советники в ужасе забились под фуршетные столы, а юные дебютантки застыли соляными столпами, видя в своих отражениях гниющих покойниц. Каждый присутствующий сейчас проживал свой персональный ад, проецируемый шедевром Николая.

Аларик гада Рус стоял неподвижно в самом центре этого ментального пожара. Змей внутри него довольно поводил капюшоном, впитывая каждую каплю разлитой в воздухе агонии. Для Трикстера этот мрак был родным домом. Он не просто не чувствовал страха — он дирижировал им. Трость Мефистофеля в его руке вибрировала от переполняющей ее энергии, поглощая остатки магии, пытавшейся сопротивляться волне.

Перед глазами манипулятора водопадом посыпались системные уведомления, сверкающие багровым золотом:

«Критический резонанс артефакта! Обнаружена концентрированная жатва: Объект „Орловский-старший“ — 12 душ (уровень: Безумие). Объект „Канцлер“ — 15 душ (уровень: Экзистенциальный крах). Общественная паника (массово) — 142 души.…Подсчет продолжается… Ваш статус обновлен: Теневой Гроссмейстер».

Аларик едва заметно улыбнулся. Жатва превзошла