За стеклом смотровой министр судорожно схватился за сердце, отворачиваясь, пока Исай невозмутимо стряхивал пепел в хрустальную пепельницу.

— Ранорасширитель. Шире. Еще шире. Фиксируй.

Мощный стальной ретрактор со скрипом раздвинул края грудины, открывая доступ к средостению. Ал аккуратно вскрыл перикард — сердечную сумку. Сердце девушки предстало перед ним. Оно билось слабо, хаотично, содрогаясь в мелких судорогах фибрилляции. Орган замерзал.

— Пять минут прошло, — монотонно доложила Консуэла, не сводя глаз с таймера.

— Турникеты на полые вены. Перекрываем приток, — голос Змия звучал как металл.

Его пальцы, длинные и невероятно ловкие, скользнули за сердечную мышцу. Два щелчка мощных зажимов — и верхняя, а затем нижняя полые вены оказались наглухо пережаты. Кровь больше не поступала в сердце.

Оно сделало три тяжелых, судорожных удара, выталкивая из себя последние остатки крови в аорту, и окончательно обмякло, превратившись в пустой мышечный мешок. Линия на кардиомониторе вытянулась в идеальную, звенящую струну. Клиническая смерть наступила официально.

— Зажим на аорту.

Массивный инструмент перекрыл главную магистраль. Циркуляция в теле полностью остановилась.

— Скальпель. Вскрываю аорту.

Ал сделал поперечный надрез чуть выше корня аорты. Никакого фонтана крови не последовало — операционное поле было абсолютно сухим и неподвижным. Хирург развел края сосуда, открывая доступ к клапану.

Картина была катастрофической. Створки, которые должны были быть тонкими и эластичными, превратились в уродливые, сросшиеся между собой бугры, сплошь покрытые желтоватым кальцием. Это был настоящий каменный панцирь.

— Восемь минут, — голос Консуэлы дрогнул, но Ал даже не моргнул.

— Тяжелые кусачки.

Хирург начал безжалостно, но с ювелирной точностью выкусывать мертвую, окаменевшую ткань. Сухой хруст ломающегося кальция эхом разносился по кафельной операционной. Одно неверное движение — и осколок попадет в левый желудочек, откуда вытащить его будет невозможно. Но руки Змия двигались с пугающей, нечеловеческой уверенностью. Он вычистил фиброзное кольцо до идеального состояния.

— Протез. П-образные швы. Быстро.

В его руках оказался сверкающий титаном и пластиком механический клапан. Началась самая ювелирная часть работы. Игла с прочной синтетической нитью замелькала в воздухе с такой скоростью, что за ней было тяжело уследить. Ал накладывал швы по кругу, прошивая ткань Инесии и манжету протеза. Движение кисти, прокол, перехват иглодержателя, следующий прокол. Никакой суеты, только чистая, концентрированная гениальность мышечной памяти.

— Четырнадцать минут. Ал, мы на пределе гипоксии мозга…

— Я знаю, — сквозь стиснутые зубы процедил хирург. — Опускаю протез. Завязываю узлы.

Он сбросил искусственный клапан по нитям точно в посадочное место и начал вязать хирургические узлы. Шесть, восемь, десять узлов подряд. Механическое сердце встало намертво.

— Нить для аорты! Шьем непрерывным. Семнадцать минут.

Он сшивал стенки аорты, стягивая разрез. Мозг девушки находился без кислорода уже критическое время. Каждая лишняя секунда грозила превратить ее в овощ даже в случае успешного запуска сердца. Ал сделал последний стежок, намертво затягивая узел.

— Девятнадцать минут. Снимаю зажимы! Сначала вены!

Металлические губки турникетов разомкнулись. Темная, густая венозная кровь хлынула в правое предсердие, заполняя пустые камеры сердца.

— Снимаю с аорты!

Кровоток восстановился. Но сердце молчало. Оно было слишком холодным, слишком истерзанным, чтобы завестись самостоятельно. Инесия оставалась мертвой.

За стеклом министр с глухим стоном сполз по стене, закрыв лицо руками. Даже Исай перестал курить, подавшись вперед.

— Температура двадцать семь, — голос Консуэлы сорвался на панический шепот. — Асистолия. Она не возвращается.

— Рано хоронишь, Консуэла. Теплый физраствор в полость перикарда! Живо! — скомандовал Змий.

Медсестра щедро вылила подогретый раствор прямо в раскрытую грудную клетку, согревая сердечную мышцу снаружи. Ал не стал ждать аппаратуру. Он просунул обе руки в грудную полость, мягко, но крепко обхватил холодное сердце Инесии и начал прямой массаж.

Сжатие. Расслабление. Сжатие. Расслабление.

Он буквально заставлял кровь бежать по ее венам, проталкивая ее через новый, звонко щелкающий механический клапан.

— Давай же, красавица… Ты обещала мне потанцевать, — едва слышно, яростно прошептал Ал, не прекращая ритмичных движений. — Заводись.

Тишина в операционной была абсолютной. Только влажный звук массажа и монотонный, сводящий с ума писк монитора, выводящего прямую линию.

Ал остановил руки на секунду.

И вдруг под его длинными пальцами, покрытыми кровью и ледяной водой, что-то едва заметно дрогнуло. Робкий, слабый спазм. А затем еще один.

Кардиомонитор издал короткий, рваный звук. Кривая линия дернулась вверх.

Сердечная мышца сократилась сама. Затем последовал второй удар, уже более уверенный. Механический клапан внутри издал четкий, звонкий металлический щелчок, пропуская струю горячей крови в аорту. Линия на мониторе выровнялась, переходя в стабильный, самостоятельный синусовый ритм.

— Давление восемьдесят на пятьдесят… растет! — Консуэла смотрела на экран огромными, блестящими от слез глазами. — Ал… она жива. Боже милостивый, она жива!

Хирург медленно убрал руки из ее груди. Его спина была насквозь мокрой от напряжения, а под маской блуждала усталая, но абсолютно хищная улыбка победителя, только что разорвавшего контракт со смертью. Он поднял взгляд на смотровое окно.

Министр стоял, прижавшись лбом к запотевшему стеклу, и беззвучно рыдал. Исай медленно поднял свой бокал с ромом, салютуя сыну. Куба была у них в кармане.

Тяжелые створки операционной разъехались с глухим шипением пневматики, выпуская в душный коридор облако холодного пара и едкий запах спирта.

Ал перешагнул порог. Он на ходу стянул влажную медицинскую маску и небрежно бросил ее в урну. Его хирургический костюм потемнел от пота, платиновые волосы прилипли ко лбу, но осанка оставалась безупречно прямой. В каждом его движении сквозила ледяная, абсолютная уверенность хищника, только что вырвавшего добычу из пасти самой смерти.

В коридоре царила гробовая тишина. Местные светила медицины, изгнанные им несколько часов назад, жались к крашеным стенам. Они ждали трагедии. Ждали, что этот наглый русский выйдет с опущенной головой и объявит о гибели дочери министра, расписавшись в собственном бессилии.

Главврач, нервно теребя пуговицу халата, сделал нерешительный шаг вперед.

— Сеньор Змиенко… — его голос предательски дрогнул. — Мы видели прямую линию на мониторе. Консилиум полагает, что…

— Консилиум может засунуть свои полагания в архив, доктор, — бархатный, уставший, но пропитанный ядовитым сарказмом баритон Змия разрезал тишину коридора. — Девочка согревается. Титановый клапан щелкает, как швейцарские часы. Гемодинамика стабильна. Если ваши санитары не уронят ее при переводе в реанимацию, через неделю она будет танцевать.

Толпа врачей синхронно, шумно выдохнула. Кто-то тихо ахнул, кто-то размашисто перекрестился. Главврач побледнел, окончательно осознав, что этот русский дьявол сотворил невозможное и навсегда растоптал их профессиональный авторитет.

В этот момент двери смотровой распахнулись. В коридор