выскользнула из объятий своего неуклюжего партнера и, соблазнительно покачивая бедрами, направилась прямо к русскому врачу.

— Угостишь даму, сеньор? — ее голос оказался низким, с приятной, будоражащей хрипотцой, а от разгоряченного танцем тела исходил дурманящий аромат мускуса и корицы.

— Только если дама пообещает выпить со мной до дна, — бархатно отозвался Ал, коротким, властным жестом заказывая у бармена два стакана лучшего выдержанного рома.

Он стоял вплотную к ней, наслаждаясь этой искрящейся, чистой энергией жизни. Его сильная рука привычно, с дьявольской уверенностью скользнула на ее обнаженную, влажную от пота талию. Мулатка не отстранилась. Напротив, она чуть подалась вперед, прижимаясь упругой грудью к его рубашке и обдавая лицо хирурга жарким дыханием.

— Ты не похож на туриста. Слишком голодный и холодный взгляд, — промурлыкала она, принимая из его рук стакан и медленно, дразняще проводя ногтем по его груди. — Что ты ищешь в Гаване, блондин?

— Вдохновение, — Ал усмехнулся своей фирменной полуулыбкой, легким звоном чокаясь с ее стаканом. — И, кажется, я его уже нашел.

Огненная жидкость обожгла горло роскошным, густым теплом. Вокруг ревела музыка, стучали каблуки, город сходил с ума от жары и ночных соблазнов, а Змий жадно впитывал в себя эту пульсирующую жизнь. Ему была жизненно необходима эта первобытная ярость, эта бьющая через край страсть, чтобы через несколько дней с холодным, математически выверенным рассудком погрузить хрупкую Инесию в ледяной ад и вырвать ее из лап смерти. И эта роскошная кубинка была идеальным проводником к самому сердцу Острова Свободы.

Мулатка по имени Кармен не просто танцевала — она вела безмолвный диалог с каждым мускулом его тела. В этом задымленном баре, где стены, казалось, потели вместе с людьми, Ал чувствовал себя на своем месте.

Он притянул её ближе, чувствуя, как её ладонь скользнула по его затылку, зарываясь пальцами в платиновые волосы. Кармен пахла тропическим ливнем и желанием. Она наклонилась к его уху, едва касаясь губами мочки, и прошептала так, что по позвоночнику хирурга пробежал электрический разряд:

— В этой части города, блондин, за такой взгляд либо убивают, либо отдаются до рассвета. Ты готов рискнуть?

Змий вместо ответа перехватил её за талию, приподнимая и усаживая прямо на высокую барную стойку среди пустых бокалов. Его руки, знающие каждый нерв и каждый сосуд, скользили по её бедрам, задирая алое платье всё выше.

— Я ставлю на кон жизни каждый день, Кармен, — его голос вибрировал от низких нот. — А сегодня я хочу забрать свой выигрыш.

Он накрыл её губы поцелуем — жадным, глубоким, со вкусом старого рома и вызова. Кармен ответила с яростью дикой кошки, её ноги обхватили его бедра, притягивая вплотную к себе. Вокруг улюлюкали, кто-то хлопал по столу в ритм барабанов, но для них мир сузился до этого пятачка пространства, пропитанного электричеством.

— У меня есть комната наверху, — выдохнула она ему в губы, — где не слышно музыки, но слышно всё остальное.

Поднявшись по скрипучей деревянной лестнице, они оказались в маленькой комнате с распахнутым настежь окном. В него врывался шум Малекона и крики чаек, а лунный свет серебрил старый вентилятор, лениво разгоняющий жар.

Ал не стал тратить время на прелюдии. Он сорвал с себя рубашку, и в полумраке его тренированное тело с парой тонких шрамов выглядело как ожившая античная статуя. Кармен одним движением скинула красное платье, оставаясь абсолютно нагой и прекрасной в своей первобытной наготе.

Их близость была похожа на операцию без анестезии: резкая, острая, на грани боли и высшего наслаждения. Змий брал её с той же властной уверенностью, с какой держал скальпель, подчиняя себе её ритм, её стоны и её тело. Под палящим небом Гаваны, под аккомпанемент далеких барабанов, он выплескивал всё то напряжение, которое накопилось за время перелета и встречи с отцом.

Когда предрассветное небо начало окрашиваться в нежно-розовый цвет, Ал стоял у окна, застегивая запонки. Кармен, разметавшись на влажных простынях, смотрела на него с тихим, почти благоговейным восторгом.

— Ты уходишь? — спросила она.

— У меня свидание со смертью в Национальной клинике, — Змий надел пиджак и бросил на тумбочку пачку долларов, не как плату, а как дань её страсти. — Но я запомню этот вкус, Кармен.

Он спустился вниз, где у входа, прислонившись к верному «Шевроле», его ждал Эктор. Кубинец понимающе ухмыльнулся, глядя на помятый вид хирурга, и протянул ему термос с ледяным соком лайма.

— Поехали, Мачете. Пора строить этих коновалов в клинике. У нас мало времени, чтобы сотворить чудо.

Национальная клиника Гаваны встретила Ала запахом хлорки, плесени и томительного ожидания катастрофы.

В главном холле, под гигантским портретом Че Гевары, выстроилась делегация местных медицинских чинов. Белоснежные накрахмаленные халаты, золотые очки и лица такой важности, будто они только что открыли секрет бессмертия, а не довели молодую девушку до предсмертного хрипа.

Змий вошел в здание, чеканя шаг по кафелю. Вид у него был помятый, но опасно-бодрый. Пиджак перекинут через плечо, в руке — неизменный дипломат, а в глазах — ледяное презрение человека, который только что покинул постель мулатки и не намерен терпеть глупость.

— Буэнос диас, господа коновалы, — бархатно произнес Ал на чистом испанском, даже не замедляя шага. — Я так понимаю, это очередь на эвтаназию? Или вы просто ждете, когда министерская дочка умрет сама, чтобы не портить себе статистику?

Главврач, тучный мужчина с пышными усами, попытался изобразить достоинство:

— Сеньор Змиенко, мы — лучшие специалисты республики! У нас протоколы…

Ал резко остановился, из-за чего вся процессия едва не врезалась друг в друга, как вагоны товарного поезда.

— Протоколы? — Змий медленно подошел к главврачу, заглядывая ему в глаза с пугающей близостью. — Судя по состоянию Инесии, ваши протоколы написаны для ветеринаров среднего звена. От вас пахнет страхом и плохим коньяком, доктор. А мне нужны люди, у которых руки не трясутся даже в эпицентре землетрясения.

Он рывком распахнул двери операционного блока. Внутри было чисто, но технически это был девятнадцатый век.

— Так, — Ал бросил дипломат на стол и обернулся к застывшей толпе. — Начнем естественный отбор. Вы, с усами, — он ткнул пальцем в главврача. — Вы слишком много едите. Лишний вес в операционной — это лишний пот, а лишний пот — это риск сепсиса. Вон отсюда. Идите руководить столовой.

— Но я… — задохнулся от возмущения чиновник.

— Свободен! —