отец это понимает. Исай здесь как акула в своей воде, — Эктор уважительно цокнул языком. — Местные его уважают. И боятся до дрожи в коленках. Он решает дела, о которых не пишут в газетах.

Водитель бросил на Альфонсо быстрый, оценивающий взгляд своих черных, блестящих как спелые маслины глаз.

— А теперь вот прилетел ты. Молодой лев из столицы. Старик сказал, что твои руки стоят больше, чем весь золотой запас нашей маленькой республики. Надеюсь, ты умеешь резать не только в стерильных белых залах, док. Потому что там, куда мы едем, будет очень жарко. И очень грязно.

Альфонсо сделал еще один тягучий, медленный глоток.

Огненный ром прокатился по венам, окончательно пробуждая внутри хищника. Того самого заморского дьявола, который чувствовал себя в этой душной тропической ночи так же естественно, как ночные твари в своей стихии.

Гавана за окном стремительно погружалась во мрак. Солнце рухнуло за горизонт, окрасив воды океана в густой, почти черный, багровый цвет. Цвет запекшейся крови.

Город начал дышать. Тяжело. Страстно.

Из распахнутых дверей ветхих колониальных баров выплескивались синкопированные, рваные ритмы румбы. Запах жареного мяса, сладких духов, океанской соли и гниющих фруктов смешивался в один одурманивающий, первобытный коктейль.

На узких тротуарах в свете желтых фонарей мелькали смуглые женские бедра, обтянутые дешевым, но кричащим шелком. Женщины провожали ревущий «Шевроле» долгими, откровенными взглядами, сулящими грех и забвение до самого утра.

Альфонсо опустил бутылку на кожаное сиденье. Его фиалковые глаза, потемневшие от наступающей ночи, хищно блеснули.

— Красивая клетка, Эктор, — бархатный баритон хирурга легко перекрыл рев старого мотора. — И как много в ней кипящей жизни, аж диву даёшься. Но Исай не стал бы выдергивать меня из Москвы спецрейсом ради аппендицита у местного парторга.

Он вальяжно закинул ногу на ногу, привычным жестом поглаживая холодный замок своего дипломата.

— Кто лежит на столе, Мачете? Кого мы собираемся вытаскивать с того света в этой тропической грязи?

Кубинец вдруг перестал скалиться. Его темное, изрезанное шрамами лицо мгновенно окаменело. Он бросил быстрый, нервный взгляд в зеркало заднего вида, словно проверяя, не преследуют ли их невидимые духи.

— Человек, который думал, что он бессмертен, док, — хрипло отозвался Эктор. В его низком басе прорезались нотки первобытного, суеверного страха. — Он перешел дорогу не тем людям. И, по правде говоря, выпил слишком много чужой крови.

«Шевроле» резко свернул с освещенного Малекона в темный, как пасть хищника, район Ведадо. Огромные кроны баньянов сомкнулись над дорогой, наглухо блокируя лунный свет.

— Местные говорят, он заключил сделку с темными силами, — кубинец понизил голос до мистического полушепота. — Ему всадили пули почти в упор. Разворотили всю грудину. Обычный человек истек бы кровью за пять минут. А этот… дышит. Хрипит, пускает кровавые пузыри, но отказывается дохнуть.

Эктор снова схватил бутылку и сделал судорожный глоток, словно пытаясь смыть липкий страх.

— Наши столичные врачи отказались его резать. Сказали, его раны прокляты, и смерть уже стоит у него за спиной. Исай послал их всех к дьяволу. Он сказал, что у него есть сын. Человек с холодными, как золингеновская сталь, руками, который не верит ни в Бога, ни в Оришас.

Альфонсо лишь криво, высокомерно усмехнулся.

Сказки про бессмертных кровопийц и темные проклятия его ничуть не пугали. В его жестоком мире существовала только анатомия. Разорванные сосуды, раздробленные кости и время, которое всегда работает против хирурга. Он привык отбирать добычу у смерти на ее собственной территории.

— Скажи, чтобы готовили много шелка, сильного света и льда, — совершенно спокойно, с ледяным аристократическим превосходством произнес Альфонсо, глядя, как фары выхватывают из темноты джунглей высокие, увитые плющом кованые ворота. — Я заставлю этого ублюдка жить. Даже если ради этого мне придется зашивать его сердце прямо в аду.

Тяжелые створки ворот со скрипом поползли в стороны, впуская вишневый автомобиль на территорию скрытой, погруженной во мрак виллы.

Вишневый «Шевроле» с хрустом затормозил на коралловом гравии. Старая колониальная вилла вынырнула из темноты джунглей, окончательно сдавшись под натиском тропиков. Воздух здесь был густым, пах перезрелыми манго, ночным жасмином и океаном.

А еще — железом. Альфонсо уловил резкий запах свежей крови еще до того, как толкнул массивную дубовую дверь.

В огромном зале с осыпающимися фресками слепил агрессивный свет. Армейские генераторы надрывно питали гирлянду прожекторов. Их лучи сходились в центре, на старинном бильярдном столе, где лежал человек. Потолочные вентиляторы бесполезно рубили прокуренный воздух.

Исай ждал у самого стола. Годы на Кубе выковали из него абсолютный монолит. В безупречно чистом белом льняном костюме он спокойно пускал к потолку кольца сигарного дыма. Увидев сына, он не сдвинулся с места, лишь окинул его тяжелым, расчетливым взглядом. Никаких объятий. Хищники так не здороваются.

— Ты не потерял хватку в своих московских кабинетах, Ал, — ровно произнес отец. — Самолет сел сорок минут назад.

— Гаванские пробки оказались не страшнее партийных собраний, — расслабленно отозвался хирург.

Он прошел через зал, игнорируя вооруженных кубинских наемников. Они жались по темным углам, нервно перехватывая потертые автоматы. Дипломат с мягким стуком опустился на стул. Звонко щелкнули замки.

Альфонсо приблизился к импровизированному операционному столу, и насмешливая улыбка сменилась ледяной концентрацией.

На грубом брезенте лежал крупный, жилистый мужчина. Картечь вошла кучно, превратив правую сторону его грудной клетки и живот в кровавое месиво. Темно-алая кровь густо пропитала ткань, тяжелыми каплями срываясь на мраморный пол. Человек был на грани — его дыхание срывалось на влажный, булькающий хрип, характерный для пробитого легкого.

— Ему всадили заряд из дробовика почти в упор, — Исай стряхнул пепел прямо под ноги. — Местные решили переделить портовые доки. Думали, что убрали конкурента. Но этот сукин сын слишком упрям, чтобы сдохнуть быстро.

Исай шагнул ближе, его голос лязгнул металлом:

— Это Сесар. Он держит половину теневого транзита на побережье. Если он умрет на этом столе, Ал, его люди решат, что это я его добил. Они сожгут виллу вместе с нами, и никакая охрана не поможет. Мне нужно, чтобы он жил и помнил, кто вытащил его с того света.

Ал молча закатал рукава идеальной сорочки. В его глазах не было ни страха перед местными картелями, ни паники от вида развороченной грудины. Только холодный азарт хирурга, перед которым поставили хирургическую задачу на грани невозможного.

— Значит, заставим его дышать, пока его люди не остынут, — ровно ответил Альфонсо, натягивая тонкие перчатки. — Эктор! Мне нужно ведро кипятка,