придёт. Рык смеялся. Потом Мариса увели к старой угольной яме. Там раньше держали сломанные колья. После этого он стал молчать.

Угольная яма.

Я записала это на полях чистого листа. Рука вывела слова криво: усталость, боль в боку, ночь без сна и новые имена делали пальцы непослушными. Но я всё равно записала. Если я не запишу, кто-то потом скажет, что ребёнку приснилось. Что Руми спутал. Что бывшая жена альфы использовала детские страхи для мести.

— Где Марис сейчас?

Руми поднял на меня глаза.

— Его нет.

Сердце неприятно ударило о рёбра.

— Что значит “нет”?

— Его забрали до той ночи, когда приехали вы. За два дня. Не тени. Люди. Те, что с белыми перьями на плащах.

Род Роут носил белое перо на дорожных застёжках. Я видела его сегодня на людях Эвены.

— Он ушёл сам?

Руми покачал головой.

— Нэйт хотел спросить Варра, но Рык сказал, что Мариса перевели. А если Нэйт будет лезть, его тоже переведут туда, где даже имён не оставляют.

Я закрыла книгу.

Свеча трещала на столе. За стеной сторожки застава спала тревожно: где-то кашлянул ребёнок, скрипнула доска у барака, в ночном дозоре тихо звякнули кольца. После всего, что мы нашли, мир не стал громче. Он, наоборот, как будто затаился, ожидая, что я сделаю с этой правдой.

— Руми, — сказала я, — об этом пока никому. Даже Нэйту.

Он испугался сразу.

— Я не предатель.

— Я знаю. Именно поэтому прошу молчать до утра. Если Эвена узнает, что ты видел повозку, она ударит по тебе или по тем, кто рядом с тобой. Мне нужно сначала понять, кому можно показать запись.

— А вам можно?

Вопрос был простым и таким честным, что я не смогла ответить быстро.

— Я стараюсь сделать так, чтобы мне можно было верить.

Руми изучал меня несколько секунд. Потом протянул Клыка.

— Подержите.

— Зачем?

— Чтобы он знал, что вы не врёте.

Я взяла деревянного волка. Он был тёплым от детских рук, шершавым, с неровным ремешком на боку. Руми смотрел не на меня, а на игрушку, словно именно она должна была принять решение.

— Я не отдам Мариса белым рукам, если найду его, — сказала я.

Мальчик кивнул. Забрал Клыка обратно и вдруг спросил:

— А если белые руки придут за Нэйтом?

— Почему за Нэйтом?

— Потому что он всё время стоит впереди.

На это у меня не нашлось красивого ответа. Да и не нужны они были Руми.

— Тогда мы должны сделать так, чтобы он не стоял один.

Он осторожно слез с табурета.

— Я скажу Ильме. Не всё. Только что не один.

— Скажи.

Он вышел так же неслышно, как пришёл.

Я осталась перед книгой до рассвета. Несколько раз пыталась перечитать последние страницы, но взгляд возвращался к одной записи. Марис. Восемь лет. Младшая ветвь Роут. Исключить из линии наследования.

Значит, род Эвены получал от серого закона не только удобную границу. Он мог убирать нежелательных детей, слабые ветви, лишние права, будущие споры за имущество и имя. Пока дети бедных женщин закрывали рубеж, дети сильных родов исчезали под тем же знаком, если становились неудобны. Серый закон был не просто жестокостью. Он был инструментом.

И Эвена умела им пользоваться.

Утром я позвала Варра.

Он пришёл хмурый, с мокрыми волосами и запахом холодного двора на одежде. Видимо, только что вернулся с обхода стены. Увидел открытую красную книгу, лист с записями рода Роут и моё лицо.

— Что ещё? — спросил он.

— Марис Роут.

Варр не притворился, что не помнит. Это было первым ответом.

— Кто вам сказал?

— Книга.

— Книга не говорит, кто забрал мальчишку.

— А вы знаете?

Он прошёл к окну и посмотрел во двор. Там дети уже выстроились у колодца, но после вчерашней ночи и вчерашних разговоров строй казался не таким ровным. Они переглядывались, ждали, слушали. Серая застава по-прежнему заставляла их подчиняться, но теперь в подчинении появились щели.

— Мариса привезли по распоряжению рода Роут, — сказал Варр. — Документы были правильные.

— Документы на Серой заставе часто правильные. Это не делает их правдивыми.

— Его мать подписала согласие.

— Лиора Роут из младшей ветви?

Он повернулся ко мне.

— Вы быстро читаете.

— Я быстро злюсь, когда детей превращают в строчки. Почему Мариса забрали?

Варр провёл ладонью по коротким волосам. За эти дни я уже научилась отличать его раздражение от настоящего нежелания говорить. Сейчас было второе.

— Пришёл приказ о переводе.

— Куда?

— В южный учебный круг рода Роут.

— На Серой заставе есть отметка о прибытии в этот круг?

— Мы не получаем подтверждения по внутренним переводам родов.

— То есть ребёнка привезли ночью, держали отдельно, потом люди Эвены забрали его без подтверждения, и никто не спросил, доехал ли он живым?

— Ливия.

— Не произносите моё имя таким тоном. Мне его вчера хватило от Астора.

Он тяжело посмотрел на меня.

— Вы хотите обвинить будущую жену альфы в похищении ребёнка своего рода. Без прямого свидетеля, без подтверждения, с одной записью и словами детей, которым Совет уже не верит. Вы понимаете, что сделает Эвена?

— Предложит мне уехать за деньги.

— Что?

Я закрыла книгу.

— Сегодня или завтра. Она не станет сразу бить открыто. Сначала попробует купить тишину. Так поступают люди, привыкшие считать, что у каждого страха есть цена.

Варр нахмурился.

— Откуда вы знаете?

— Я семь лет прожила среди сильных родов. Они менялись платьями, гербами, манерами, но способы у них похожи.

Он хотел что-то сказать, но в дверь постучали.

На пороге стоял один из воинов Астора, оставленных при заставе. Тёмноволосый, молчаливый, с прямой осанкой личной стражи. Его звали Керен; я запомнила это ещё в крепости, хотя раньше он обращался ко мне только по необходимости.

— Ливия Сорн, — сказал он. — У ворот посыльный от рода Роут. Письмо для вас.

Варр выругался себе под нос.

Я не удивилась. Только усталость стала глубже, как вода в колодце.

— Уже.

Письмо было не с печатью Совета и не с личным знаком Эвены. Простая полоска белого воска с отпечатком пера Роут. Внутри — несколько строк ровным, изящным почерком.

“Ливия Сорн, дальнейшее пребывание на заставе опасно для вашего положения и будущего. Я готова предложить вам достойное