Краем глаза я заметил Мартина, который сместился в сторону и снимал меня. Похоже, что сейчас на камеру попало мое лицо крупным планом.

Сжав зубы, я все-таки рванулся вперед. А самоанец — навстречу мне, пошел на коленях, даже вставать не стал.

Он снова обхватил меня, но я уже знал его слабое место и изо всех сил ударил по ушам ладонями. Один раз, второй, а потом толкнулся и упал сверху, накрывая собой.

И стал бить, раз за разом. Послышался хруст — я сломал ему нос. Я бил его дальше и дальше, чувствуя, как выплескиваю из себя боль и разочарование в себе, которые преследовали меня последнее время.

Удар. Еще удар и еще. И еще. Краем уха я услышал свисток, но остановиться уже не мог. И самое главное — я в общем-то не имел ничего против самоанца, но почему-то никак не мог заставить себя прекратить избиение. Руки сами падали ему на лицо. Мир вокруг словно исчез, растворился.

А потом меня вдруг схватили и потащили назад. Самоанец уже не двигался. Сперва меня потянуло врезать человеку, который держал меня справа, но потом я увидел, что это Боб. Тот самый, с которым мы дрались в начале недели. Предыдущий чемпион.

— Все, все! — орал он мне в лицо. — Ты победил! Победил!

Я огляделся. Толпа молчала, за этим избиением все наблюдали уже молча. Я поймал взгляд Мартина, и лицо у него было… Сложно распознать его эмоции — он, похоже, был восхищен кадрами, которые снял, но одновременно с этим испугался, что на пленку чуть не попало самое настоящее убийство.

Самоанец медленно поднялся — он все-таки остался в сознании. Лицо у него выглядело плохо — распухло, множество ссадин сочились кровью. Я изувечил его точно так же, как Рассказчик героя Джареда Лето в «Бойцовском клубе».

Боб попытался вывести меня с ринга, но я высвободился.

— Сам пойду, — сказал я.

— Уверен? — спросил он.

— Уверен.

Спустился вниз и пошел через толпу, которая расходилась передо мной. После того, что я показал, они меня откровенно говоря боялись. Пути мне никто не заступил.

Странно это… Когда смотришь фильмы про боксеров, как тот же «Рокки», им в конце приносят пояс, и все празднуют. Кадр останавливается и постепенно превращается в сепию, а после него — титры под музыку. Стандартный прием.

Тут же атмосфера была совсем иной. Эйфория, звериный азарт резко сменились страхом и отвращением. Я будто стал для них потусторонним существом. Иначе и не скажешь.

Я услышал чей-то голос:

— Псих ненормальный.

— Дерется как сам дьявол из преисподней, — сказал кто-то еще.

Я просто шел дальше, не обращая внимания ни слова людей. Навстречу мне двинулся Дядюшка Лю. Он жестом остановил меня, и мне почему-то показалось, как Боб, идущий сзади, напрягся.

— Хороший турнир, — сказал китаец. — Очень хороший турнир.

— Спасибо, — ответил я. Плевать мне было на его похвалы, мне от него нужно было другое. — Где мои деньги?

Лю улыбнулся:

— Деньги? Видишь ли, твой друг снимал весь вечер. Камера в моем заведении — это услуга. Я никому этого не разрешил бы, но ты — чемпион. Так что вы можете снимать свое кино тут.

— Ты обещал пятьсот долларов, — заметил я.

— Деньги — это плата за разрешение. Считай, что мы в расчете. Иди.

— Ты меня уже второй раз кидаешь, — заметил я.

— Ты получил славу, — пожал он плечами. — Слава приносит больше, чем деньги, если знать, как ей пользоваться. Если захочешь еще драться — приходи через три недели.

— Ну уж нет, — я покачал головой. Драться мне точно больше не хотелось. — Когда снимать можно?

— Завтра, — ответил он. — Весь день.

— Эй… — заметил я. — Один съемочный день — это мало.

— Ты дал мне один вечер боев. Я дал тебе целый день съемок. Это щедрое предложение, — ответил он и скривил морщинистое лицо в наглой улыбке. — Услуга за услугу.

Он сказал это, повернулся и двинулся в сторону киоска букмекеров. Вот ведь мразь этот Дядюшка Лю. Чтобы я еще раз в жизни связался с бандитами, честное слово. Да и за что на свете.

Он все-таки кинул меня. Но хорошо одно — не навязал новых условий. А значит, не предполагается никаких проблем ни с ним, ни с его головорезами. Меньше всего в жизни я хотел бы связаться с триадами и иметь перед ними какой-нибудь долг. И даже за то, что я измордовал самоанца, мне никто ничего не предъявил.

Уже хорошо. Это уже хорошо.

Я двинулся прочь. Часть толпы отправилась к букмекерам за выигрышем, кто-то к выходу. Я слышал обрывки голосов, но они сливались в такую какофонию, что я не мог различить вообще ничего. Самоанца повели наружу, похоже, что его сейчас повезут в больницу. Где он скажет, что упал с лестницы.

Я сделал еще несколько несколько шагов и услышал голос:

— Джошуа.

Голос был знаком. Я обернулся — пожалуй, слишком резко, ребра и поясница отозвались острой болью. Это был Кристофер.

Мормон стоял в нескольких шагах от меня в своей белой рубашке и строгих брюках, но без бейджика на груди. Лицо у него было бледное, усталое, под глазами появились круги, но смотрел он на меня твердо.

— Ты… — сделал я шаг к нему, чувствуя, как в душе поднимается ярость. — Ты где был, черт тебя дери?

— Я бродил, — ответил он. — Думал.

— Я беспокоился о тебе, мать твою! Я искал тебя, по всему району ходил! Я думал, тебя убили.

— Как видишь, не убили, — он покачал головой. Выглядел он спокойным, даже несмотря на то, что я на него кричал. — Я просто бродил. Здесь я был весь вечер, видел все твои бои. Ты страшный человек, Джошуа.

Я внезапно почувствовал, как злость выходит из меня. Все-таки он был моим единственным другом. И он пришел… Поддержать меня, что ли?

— Последний бой был не похож на остальные, — сказал Крис. — Ты дрался не ради зрителей, и не для своего фильма. Ты дрался с самим собой.

Я не нашелся что ответить. Только приоткрыл рот, осознав, что Кристофер понял мое состояние лучше, чем я сам. Он продолжил, будто и не ждал