Я улыбнулся. Какой же сегодня все-таки хороший день.

Глава 12

«Последний белый»

Ночь пятницы, улицы Манхэттена казались еще более живыми и переполненными, нежели днем. Пробок на дорогах не было, но автомобили постоянно носились туда-сюда, а тротуары ломились от пешеходов. Где-то на стенах вдали мигнули проблесковые огни полиции и тут же исчезли в тенях.

Мартин крутил руль, не отрывая напряженных глаз от дороги. Мимо то и дело проносились монстры американского автопрома, хищно рыча прожорливыми движками.

Места на заднем диване мне немного не хватало, тесновато. Зато оба места — мои, и я развалился на них, запрокинув голову и глядя сквозь стекло на стены небоскребов, крыши которых тонули в ночной вышине.

Кристофер отвечал за музыку. Когда песня кончалась, сменяясь рекламой или разговорным шоу, он тут же настраивался на другую волну. Сквозь белый шум пробрался отчетливый голос радиоведущего:

«…и конечно же, этот пятничный вечер не будет полноценным без главного хита прошлого года. Встречайте топ-5 песню последних месяцев прошлого десятилетия по версии журнала 'Billboard»… Toto — «Hold The Line»!

— О, я знаю эту песню, — сказал Мартин. — На самом деле, она в позапрошлом году вышла, но выстрелила не сразу. Насколько я знаю, ее особо любят пе…

— Эй, дай послушать, — перебил его Кристофер, и тот замолчал.

Какое-то время мы ехали молча, слушая песню, которая показалась мне как нельзя кстати. Звучала она триумфально. Конечно, пелось о любви, как и в подавляющем числе популярных песен, но с таким сильным вокалом и творческой силой, что аж сердце рвалось из груди. После всего дерьма, пережитого за последнее время, всей пролитой крови… жизнь налаживалась. Даже ноющая боль в висках смягчилась после очередной очереди гитарных рифов.

'Hold the line!

Love isn’t always on time!

Whoah-ooh-ooh!..'

Конечно, песня напомнила мне о Розе, но сейчас эти мысли не приносили мне прежней боли. Ничего, кроме легкого сожаления. Я посмотрел на свои руки, красные от запекшейся крови, и улыбнулся. Со мной мои друзья, а главное — мы сняли самые сложные сцены нашего фильма. И что-то подсказывало мне, что эта лента поможет нам сделать первый шаг к горе под названием Голливуд.

Мы завернули на Сорок вторую улицу, и теперь ее огни вовсе не казались мне порочными: миллионы ламп многочисленных афиш, заливая светом небо, словно встречали нас, победителей, парней с кучей амбиций и кричащими от боли сердцами. Я посмотрел на зеркало заднего вида — в стекле отражалось лицо Мартина, по которому пробегали полоски уличных огней. Невольно я ухмыльнулся и, отвернувшись, уставился в окно.

Обочины были заставлены машинами. Мартин криво вписал «Шевроле» в первую же брешь и попросил всех выйти.

— Ну так что? — спросил я, когда мы подошли к одному из кинодворцов, — в чем сюрприз?

— Три билета, — Мартин передал купюру кассиру в кабинке, забрал бумажки и передал их нам с Крисом. Мой вопрос он проигнорировал. — За мной.

Мы с Крисом переглянулись. Он пожал плечами и пошел вперед, а я следом. Мы зашли в вестибюль по стоптанному багровому ковру. Всюду мрачно сияла почерневшая позолота. Мартин подошел к стене с застекленными постерами и постучал ладонью по одному из них. Я подошел ближе. Наружу вырвался смех — а с ним пришла сдавленная боль из побитого живота.

— Та-да! — Мартин обвел руками раму. — Как тебе, а? Встречайте, Джошуа Клейтон в роли «Белого Ублюдка».

— Эй, это же ты, — Крис ткнул пальцем в постер. — Это тот фильм, в котором ты снимался недавно?

— А-а-га. Он самый.

— Ты в центре! Ха! — Кристофер потряс меня за плечи. — Я не знал, что ты играл главного героя!

— Приятель, да я и сам не знал. Я вообще-то злодея играл, их обычно на постерах назад задвигают. А когда фильм выйдет, Марти? Тут нет даты.

— Уже очень скоро. Как тебе постер? Твое первое появление на обложке. Вдохновляет, а?

На постере я был сам на себя не похож. Художник перерисовал меня по какому-то стоп-кадру, причем настолько халтурно, что узнать меня можно было лишь в отдалении. Вблизи лицо изменялось, превращаясь в уродливую скуластую гримасу. Но удивляло больше не это.

— Не помню, чтобы мы такое снимали…

Справа и слева от меня стояли эффектные негритянки с пышными прическами и грудью навыкат. Снизу ехала машина, но я не помню никаких погонь, если не считать той, что была в самом начале, когда мой герой гнался за первым Самсоном. Как не было в фильме и женщин — по крайней мере, я в таких сценах не снимался. Постер был забит также и другими персонажами, которых в фильме даже не задумывалось. Самого Самсона я не увидел.

Снизу посередине красовался заголовок — «Последний белый». Справа сверху — мое имя, написанное крупными красными буквами. Как будто бы фильм и правда был о белом, который противостоит черным.

Странно, белые на такой фильм не клюнут. А черные… зачем им идти в кино, если на постере — белый? Странное решение.

— Не знаю, что и думать, — сказал я. — Этот постер — фальшивка. Фильм вообще не об этом. Там нет ни погонь, ни красивых женщин, ни вот этих вот мужиков по краям. А я вообще злодей.

— Ну, тут так и написано, — ответил Мартин. — Ладно, забей. Постеры — это дело вообще десятое…

— Нам нужен этот постер, — вмешался Крис. — На память. Все-таки первое кино. Потом можно и следующие постеры коллекционировать.

— Не знаю, я не думаю, что хочу собирать постеры со своей физиономией, Крис.

— И это правильно, — кивнул Мартин. — Постеры должны коллекционировать твои фанаты, чтобы ты их подписывал черным маркером. Пошли, пока не началось.

— А на какой фильм мы пришли?

Мартин снова промолчал, сохранив интригу, и только качнул головой в сторону лестницы над разбитым кинобаром. Мы поднялись по ней наверх, пересекли широкий холл, заваленный мусором, и добрались до дверей в кинозал, у которого терлась толпа подростков. Они умоляли впустить их, но билетер — тучный белый здоровяк — не пускал их.

— Мы же купили билеты! — говорил один из них.

— Это не мои проблемы. Мы не пускаем, если нет шестнадцати. У нас приличное заведение.

— Кидалово какое-то! Мы заплатили!

— Это не кидалово, а частная