Плевать, что со стороны смотрелось такое глупо: в тот момент ничего, кроме страха за этого ребенка, в моей голове не было.

Я перетянула Гульнару к себе, закрыв от старика. Пальцы уже сами легли ей на шею.

Там был пульс: ровный, сильный. Сильнее моего!

— Гуля! Ты живая? Гуля, очнись.

Но девчонка не отвечала, демонстрируя признаки глубокого обморока. Однако в остальном выглядела нормально: дышала ровно, спокойно, даже румянец на щеках играл.

Не обращая внимания на взгляды со всех сторон, я задрала ей рубаху. Просто не могла утерпеть, чтобы не проверить. Быстрая пальпация ничего не дала, вернее, дала все: место предположительной травмы было мягким, как будто и не падала она с кобылы и не было этого выматывающего кошмара.

На меня накатила такая волна облегчения, что я чуть не рассмеялась. Выдохнула через улыбку почти истерично, и в тот же миг Ветерок опять заржал.

— Кыз! – вслед за ним позвал и степняк, приблизившись и сев на корточки. – Ты успокоилась?

— Да, – я машинально убрала волосы с лица Гули, не поднимая глаз.

Просто боялась, что теперь он рассмотрит в них не только два цвета, но и мое замешательство.

За облегчением пришло понимание того, в какой передряге мы оказались: окруженные десятками незнакомых наглых мужиков. Но, похоже, никто из них не просек, кто на самом деле им попался: моего имени и статуса они не знали, иначе реакция была бы другой.

Я облизнула сухие губы, быстро соображая.

— Ну что, красавица, – меж тем вновь нарушил тишину степняк, – поговорим?

Нет уж!

Если я открою рот – провалюсь. Сперва следовало оценить обстановку, как минимум выиграть время.

Выдохнув, я вложила в жест всю доступную мне женскую хитрость: позволила плечам опасть, да и слезы не сдерживала – те и так просились наружу.

— Ох, досталось тебе? – опять скривился степняк. – Чоно, значит?

Я кивнула. Пусть сам додумывает детали.

Он скосил взгляд на Гулю, на меня, на коня, и, кажется, наконец-то поверил.

— Пить хочешь?

— Хочу.

Подозвав одного из своих, он велел принести бурдюк.

Вода в нем была теплой, неприятной на вкус, еще и пропахшей кожей, но сейчас казалась лучше всего, что я когда-либо пила. И пока мне не мешали утолять жажду, получилось разглядеть это столпотворение.

Через минуту от сердца немного отлегло. Мы были в окружении не бандитов, что уже радовало.

Нас нашел не тумен, не отряд нокеров и не степной разбойный табор, а обычный торговый караван человек на сорок, может, пятьдесят.

Чуть в стороне тянулась цепочка из десятка двугорбых верблюдов, а за ними три арбы, нагруженные до скрипа, и две вполне крепкие телеги. Для меня, повидавшей немало подобных групп, караван выглядел небогатым, но уверенным, сплоченным.

Что же до этого степняка, то он, вероятно, занимал место караван-баши и командовал всеми.

Напившись, я вытерла рот рукавом, протянув ему бурдюк.

— Благослови тебя Всевышний,ага, – на всякий случай обратилась уважительно, принявшись рассматривать и его.

Крепкий, высокий для тюрка. Лет сорока, не больше, он носил бороду по арабской моде. Волос было не разглядеть из-за головного убора, но в остальном внешность у него не выделялась, если бы не этот оценивающий взгляд.

То, что на меня смотрели как на товар, мне очень не нравилось.

— Тыкул? – задал он вопрос и тут же сам на него ответил: – Нет. Не так… Ты вольная,урус. – А потом, будто потеряв интерес к теме, указал на мертвого волка. – Так что тут с вами случилось?

— На нас напали чоно. На меня… на мою семью, – поспешно добавила я.

Это была ложь во спасение. Не зная дел в ставке и причин, по которым меня выкинули в степь, разумнее будет попридержать правду.

— Отец и мать еще вчера погибли. А сегодня… – я перевела дыхание, позволяя голосу дрогнуть, – чоно добрались и до нас.

— Сестра твоя? – он взглянул на спящую Гулю. – Мать одна у вас?

— Одна была, – без зазрения совести соврала я, понадеявшись, что Гульнара не очнется в ближайшее время.

— А конь чей? – интерес степняка сместился ко все еще беспокойному Ветерку.

— Мой! – твердо отрезала я. – Теперь мой.

— А ты-то чья?

— Своя собственная!

Он хмыкнул, развеселившись от такого ответа.

— Имя назови.

— Алия, дочь Хайама, – угодливо ответила я, кивнув на Гулю, – а это Гульнара. Моя младшая сестра.

Прости меня, Господи, пусть она действительно не придет в себя! Лишь бы не сейчас…

— Мы из ставки карачи-бека Хасана. И будем тебе благодарны, ага, если ты нас туда проводишь. Я отплачу.

Он дернул плечом, задумавшись.

— Хм-м. Вот как?

— Да! – я наклонилась вперед, заглядывая ему в глаза. – Отплачу, честно. Что смогу, отдам. Только помоги вернуться.

— Об этом не проси, – ошарашил он.

— Это почему же?!

— Так нет ставки.

— Как это нет? –