грунт. Забила им мне ноздри, вызвав инстинктивное желание освободить дыхательные пути. Но я вынудила себя терпеть, не бояться. Наоборот, крепче прижала Гулю, держала ее, как маленькую, чуть покачивая.

Сырость земли не исчезала: холодила до костей, въедалась под кожу. Кажется, конь ржал где-то позади, выл ветер, но мир постепенно глох. Звуки уходили в шепот, потом растворились до сердцебиения: моего или ее – уже трудно было разобрать.

Мы вдруг стали единым целым: моя кровь, ее кровь и эта земля.

Открыв глаза, я зацепилась взглядом за траву. Вслед за звуками стерлись и краски. Но лишь когда все вокруг превратилось в черно-белую фотографию, мое зрение наконец-то разобрало что-то новое.

Правду, а может быть, и бред на грани сумасшествия.

Внутри Гули тлел огонек.

Светился желтым, пульсировал едва заметно, и стоило бы мне захотеть – хватило бы легкого движения, чтобы погасить его окончательно. Словно задуть свечу.

От увиденного меня обдало страхом. Где-то на задворках сознания еще вертелась мысль, что все это нереально. Такого не должно быть – глаза врут, но, и вопреки страху, прерывать иллюзию не хотелось. А вот задержаться в этом выцветшем мире – да.

Хоть на минуту. Секунду… Задержаться и узнать, что именно я сделала, что увидела…

Но мне этого не позволили.

В следующее мгновение картинка начала схлопываться, исчезая по краям. Темнота нарастала, забирая не только Гулю, но и меня.

Время потеряло счет.

Никогда прежде я не ощущала такой пустоты. Обморока, похожего на передозировку наркозом, описанного в учебниках, но все равно иного. Меня будто присыпало землей, и, что самое странное, под ней было хорошо.

Тихо. Легко. Правильно.

Лежать бы так и лежать: одним целым со степью. Часами, днями, годами.

И не просыпаться.

Но какой-то звук упорно лез сквозь эту тишину. Что-то похожее на жужжание мух: отвратительное и назойливое.

Я замычала, отмахнувшись, не сразу ощутив движение собственной руки. Сознание нехотя всплывало наверх, однако болезненный толчок в спину разогнал темноту.

— Проснись,кыз!

Кто-то звал чужим и грубым голосом.

Кыз… Девушка. Простолюдинка… Я же привыкла кхатун.

— Просыпайся! Ну!

— А-а-а?

— Просыпайся, тебе говорят!

Меня действительно кто-то тряс. Причем так бестактно, что я даже разозлилась. Предприняв попытку встать, собиралась отмахнуться еще раз, но движения вышли вялыми и тело слушалось с опозданием. В голове же гудело, как после хорошего застолья.

— Погляди, кыз!

— Что?

На кого мне глядеть?

Голос по-прежнему казался незнакомым.

— Кто здесь?

Я ощупала место рядом с собой, разлепив веки, и тут же замычала. Глаза резало от слишком яркого солнца, вернувшихся красок, но то, что вокруг столпились люди, от меня не ушло.

Их было много.

Целый круг: степняки, тюрки, ожившие со страниц книг кочевники. И один из них сидел прямо передо мной: щурил темные глаза, ухмылялся. Недобро так, хитро.

— Ну здравствуй, кыз. Здравствуй, красавица.

Глава 21

К моему лицу потянулась рука: степняк ухватил пятерней за подбородок, запрокинув мне голову.

Я дернулась, но хватка усилилась.

— Ну-ка… – прошептал он, чуть наклоняясь. – Погляжу на тебя.

Даже сейчас происходящее еще казалось кошмаром, отголоском транса, в котором мне пришлось побывать. Я не сразу поняла, чего именно так боюсь. Комок страха стоял в горле: плотный и горьковатый от выделившейся желчи, хотелось пить, что тоже притупляло остальные реакции. И лишь спустя пару секунд пришло осознание – степняк смотрел прямо в мои глаза.

Он же заметит гетерохромию!

Рванувшись назад, я попыталась высвободиться, но его пальцы держали слишком крепко, брови же сошлись к переносице.

Вот теперь за его удивлением должна была последовать закономерная реакция: он обязательно одернет руку, отшатнется, возможно, и плюнет. Но ничего из этого не произошло.

Степняк неожиданно осклабился, явив мне крепкие зубы.

— Ладная ты, кыз, – протянул он. – Красивая. И это… – его пятерня снова сжала мой подбородок, взгляд же уперся в глаза, – тебя не портит.

Я удивленно заморгала.

Может быть, он слепой? А может, это я что-то не так расслышала: у меня же дезориентация, каша в голове… Но ржание Ветерка все же говорило об обратном.

Взглянув через плечо степняка, я рассмотрела троицу мужиков, пытающихся сладить с конем.

Ветерок гарцевал, выгибал шею, еще не впал в прежний боевой раж, но был на грани.

— Не пугай его, – тихо сорвалось у меня.

— Твой, что ли, конь?

Его пальцы таки сползли с моего лица, и у меня получилось осмотреться.

Гули нигде не было видно.

— Гульнара! – взвыла я, забыв и про коня, и про людей вокруг. – Гуля!

— Чего голосишь, кыз!? – степняк скривился. – Чоно тебе мало было? Хочешь еще, а? – Но спустя мгновение сжалился, кивнув куда-то в сторону. – Там она!

Проследив за его жестом, я рассмотрела лежащее в траве тело. Над Гульнарой кто-то склонялся: старик, на секунду сошедший за Борчи.

— А ну отошел от нее! Пошел!

Не дожидаясь объяснений, я ринулась к девчонке на четвереньках.