В великое смущение вогнала помощницу сыщика Летягина, когда прежде платья начала белье кружевное предлагать. Красота то была неописуемая, Клюева такого не то что не носила никогда, и не видела даже. А Клавдия Кондратьевна ее еще успокаивала, мол, не побрезгуй, новое все, к свадьбе уже готовиться начали, вот и накупили. Оно же пригодится мужа радовать. Марина чувствовала, что кожа не то что на щеках, по всему телу полыхает. Но не ходить же без исподнего. Пришлось надеть. Стоя спиной к зеркалу. Лучше на себе такого не видеть.

Наконец с одеванием было покончено, и даже туфли точно Марининого размера Яся принесла. Сказал, что ботиночки ее ветошью набила и так сохнуть оставила, но прежде Фаина Венедиктовна велела их с ножками всех прочих дам сверить. Никто ей отказать не посмел, вот и нашлась обувка — у одной их тетушек Тихона. Туфельки, кстати, были совсем не стариковские, а очень даже модные. Вспомнив невзрачных серых теток, Клюева подивилась. Странные все же люди бывают.

Платья — и то, что теперь было на ней, и те несколько, что до того Летягина предлагала — Марина пощупать успела и поняла, что Глаша их лишь в шкаф повесила, о чем-то совсем другом при этом думая. А вот в самой комнате ничего проверить помощница сыщика пока не успела. Потому решила начать от входа, как Андрей учил, и в первую очередь к столику подошла. Ничего здесь с Глашиного исчезновения не трогали, разве что Звягинцев окно, в смысле, иллюминатор, закрыл да ларец с пола поднял, когда отпечатки пальцев с него снял.

Клюева провела пальцами по вееру, носовым платкам, но сразу поняла, что сама Глаша к вещам этим всем равнодушно относилась. Из ридикюля выгребла мелочи — флакончик духов, немного парфюма, платочек носовой, мешочек, вроде со шпильками и лентами. Что-то еще искала и не нашла, потому что искомого тут никогда и не было.

Отчего-то тянуло взять в руки именно шкатулку.

— Можно? — спросила она у Клавдии Кондратьевны.

— Конечно, деточка. Да ты что хочешь делай, если это Глашеньку найти поможет! Я бы уже и в ее магию поверила, да только что с того, что с лошадьми разговаривать училась. Чай, не полеты в небесах, не по воде скольжение, — она всхлипнула.

— С лошадьми? — удивилась Клюева.

— С ними, — отмахнулась Летягина. — Всегда Глашка лошадей любила. Иные барышни в лавки с кружевами да украшениями стремятся, а ее на конюшне найти проще было, чем у модистки. Вот и стала у себя умение это развивать. Говорили, поздно вроде, двадцать ей уже стукнуло. Но она ж упрямая. А так посмотришь, и впрямь словно беседы со своим скакуном беседует, и все-то он понимает.

— Красивая магия, — улыбнулась Марина.

Сама она наездницей не была. Батя-то учил в седле сидеть, давно еще, в детстве, в деревне, да только что той науки было. А Клавдия Кондратьевна продолжала рассказывать, как пропавшая невеста с лошадьми общалась, как они все ее любили и понимали. Марина, слушая в пол-уха, взяла ларец в руки…

Крышка тогда была закрыта, отнюдь не являя всем желающим содержимое: пару недорогих брошек из серебра с самоцветами, кулон в виде капли из обычного хрусталя, серьги — длинные, гитанские почти — и вовсе медные, посеребренные, колечки разномастные, какие на ярмарке купить можно едва ли не по весу. А рука, которая крышку откинула и сгребла эти сомнительные сокровища, появилась от окна. Крепкая такая рука, широкая, с пальцами вроде и не толстыми, но короткими. Не поймешь — мужская, женская. Рукава видно не было, но по жаре нынешней многие, даже кавалеры из гостей, рукава закатывали или просто приподнимали гармошкой до локтей. Так что не удивительно. Если бы коснулась ткань ларца, запомнила бы вещь одежду, а так — нет. В одном Клюева была уверена: не Глашина то лапища.

Рука сгребла почти все содержимое ларца, а после вернулась, пошарила основательно, выловила пару оставшихся колечек и одинокую сережку, вроде и вовсе не парную, и всей пятерней крышку толкнула, видно, чтобы прихлопнуть. Да неудачно так, сильно слишком, а тут еще корабль качнулся. Вот шкатулка и проехала по столику, и на полу оказалась, и открылась опять. Тут у Марины голова закружилась, в глазах темнеть начало, и девушка, выпустив ларец, оперлась на столик.

— Что⁈ — кинулась к ней Летягина.

— Выплеск, — призналась Марина. — Я же неумеха пока еще. Много сил потратила. Боюсь, дальше мне пока осмотр не провести. Но одно точно могу сказать: серебро через окно из ларца вытащили. Кто-то мимо проходил, увидел ларец, позарился. Рука точно была не Глашина, да и в каюте в тот момент никого не было.

— А деньги? — тут же проявила купеческую хватку женщина. — Про деньги сможешь посмотреть? В кофре они были.

— Про деньги не скажу, не видела. Может, потом. Но мне кажется, тот, кто серебро украл, про деньги и не знал вовсе.

— Ох ты ж! Это что ж выходит? Двое воров было?

— Похоже на то. Вы простите, — пресекла Клюева дальнейшие поползновения что-то у нее вызнать, — но надо мне об этом поскорее Андрею Ильичу доложить. Может, хоть на что-то в этом деле свет прольется.

— Ох, какая ж вы пара хорошая! — вздохнула Летягина, снова готовясь прослезиться. — И работа у вас вместе спорится, и любовь такая, что и нас, стариков, за сердце берет. Смотрите друг на друга и аж солнышками сияете. Эх, не складывалось у Глашеньки моей с Тихоном так же. Вот честно тебе скажу, не хотела я дочери такого. Да разве ж поперек мужниного решения пойдешь? — она махнула рукой.

Клюева сочувственно покивала и, еще раз извинившись, принялась благодарить и прощаться. Слышать восхваления их с Андреем любви было горько. Вся любовь только до ужина, а там… Но отчего-то так сейчас не хотелось в это верить! После того, как смеялись вместе, после взгляда его шального. Разве так смотрят на обузу? И разливалось в груди тепло от воспоминания о руках его, обнимавших там, в воде, прижимавших к сильному телу. Горели щеки от мысли о невинном, а все же украденном поцелуе, которого, может быть, и не было.

А тут вдруг дрогнул «Обручальник», качнулся и встал. Замолчал Котел. Не теряя времени, Марина выметнулась в коридор и сразу же в другом его конце увидела