вообще чуть не погиб от выстрела, а нож был не у моего горла, а просто в руке, чтобы Керн не подошёл и не отобрал его золотиночку…

Фёдор по этому поводу очень злится, но не предпринимает никаких шагов, по рекомендации своего же адвоката, потому что выстрел был и картуз в сантиметре от головы продырявлен. Это опасная улика и может быть возбуждение ещё одного дела о покушении на убийство, а нам этого совершенно не нужно. Потому уговорила своего мужа не обращать внимания на мелочи, отпустить с миром, для Бори нищета — худшее наказание, а он её вкусит в полной мере, уж мы постараемся.

Наконец, все дела утрясли, я стала чувствовать себя чуть лучше и успела пройтись с Фёдором Григорьевичем по лавкам. С нами теперь все здороваются, как с князьями. Некоторые, даже слегка кланяются и называют не иначе как господа, да ваше благородие или Ваше Превосходительство, кому как в голову взбредёт, потому как должности у мужа в городе нет и про нас, кроме того, что мы помещики из Кривотолково ничего не известно. Знатные, одним словом.

Правда, я всё ещё выгляжу как кухарка в своих нарядах, летом обязательно съездим в столицу за нарядами, а заодно и про бизнес разузнать, не отпускает меня идея в столице открыть «Фермерскую лавку». Городок оказался для нас маловат.

Засиделись мы в гостях, пора и честь знать. Собрались, загрузили пожитки и покупки полезные в карету, что приехала за нами из поместья. Попрощались с хозяевами и поехали к себе домой…

— Скоро наша река полностью вскроется ото льда…

Начал было рассуждать Фёдор, глядя на изгибы русла среди уже потемневших лугов, и покосах.

— А как наша река называется, я что-то забыла.

— Каменка, у неё каменистое дно, что редкость для этой местности, обычно илистое…

— Каменка? Надо же, — удивляюсь, потому что ровно такое же название у речки в деревеньке моей бабушки, и у той речушки тоже уникальное, каменистое русло с перекатами и омутами, в каких мы в детстве купались до посинения. Может быть, я случайно спутала миры, так хотела попасть на свою родину, а очутилась здесь? Правда, у нас деревенька называлась Фёдоровкой, и вдруг я понимаю, что всё это неспроста, Фёдор есть и даже кот Васька, у бабушки всю жизнь только серые, полосатые коты Васьки и жили, и река с таким же названием. Да и пейзажи так сильно напоминают родину, что я вдруг осознала, насколько неслучайны все эти совпадения.

— Вспомнила?

— Да, я всё вспомнила, и шла я, видимо, не просто домой, а к тебе. Чувствовала, что ты меня ждёшь, грустишь один, за своими книжками, это не просто судьба, а Божье проведение, нам суждено быть вместе, Феденька, вот именно это я и поняла сейчас.

Он улыбнулся, наклонился и поцеловал меня вместо ответа, слова уже лишние, мы и так всё про себя понимаем. Так, хорошо и уютно, так покойно на душе, что больше ничего не волнует…

Кроме одного, как там моя капуста.

В дом заходила с двояким чувством: первое, что саженцы пошли в рост, а не вширь, и будут чахлыми. Второй вариант, что и вовсе пересохли.

Но оказалось, что они сидят в своих кадках и крепенькие, даже без пикировки. Не раздеваясь, пробежалась по комнатам и с облегчением вздохнула.

— Живы, живы ваши побеги, я их, как моя ещё матушка делала, на вечер выношу на закалку в сени, там прохладно, они и не спешат ввысь-то, да и рука у меня лёгкая, поливаю, силу им даю. Хорошие кочанчики получатся, тугие, помяните моё слово.

— Уф, как хорошо-то. Спасибо, а то я за них очень переживала. НО! — тут я подняла палец, акцентируя важность очередного решения, и продолжила. — Раз у вас рука лёгкая, то вам придётся посадить для меня ещё перцев и огурцов на рассаду. Ну и томатов, естественно. Но то, для себя, потому не так много, как капусты.

— Посеем, дело нехитрое, душе приятное.

— А баньку? А то мы с дороги…

— И баньку сделаем, уж всё готово, только разжечь, отдохнёте и милости просим.

— Вот и замечательно, — отвечаю, как бы между прочим, и стараюсь не смущаться, ведь теперь в баню-то иду не одна, а с мужем.

Фёдор пока занёс в дом покупки, и Мефодий ему помог с остальным багажом, всё по-домашнему, просто и приятно.

Хожу по дому, разбираю вещи и чувствую, как силами наполняюсь, вокруг словно живительная энергия кружит. Вот ведь только в городке и есть ложкой уставала, а теперь и вещи разобрала и чайник поставила, и постные пирожки, что из города привезли — на паровую баню пристроила. Тоже моё изобретение — «микроволновка»: кастрюлька с кипящей водой, поверх сито и сверху крышку, будет нам мягкая, тёплая выпечка к чаю, пока полноценный обед не приготовится, но это уже завтра. Все дела завтра, а сегодня у нас баня.

Сделала морса смородинового, собрала чистое и заглянула к мужу в кабинет.

— А что это вы, Фёдор Григорьевич, снова в кабинете своём закрылись, или все городские сантименты на деревню не распространяются? — по старой нашей традиции подкалываю мужа, а он сияет улыбкой.

— Да, какие уж тут сантименты. Завтра посыльный до обеда в усадьбу приедет за вот этими документами, я их хочу до бани как следует собрать и подготовить, и книгу свою готовую, тоже через него отправлю в научное издательство. Не могу тебя одну оставить, а чуть просохнет до посевной, на недельку в столицу съездим, у меня там тоже небольшой дом, да и другие дела, нельзя быть одновременно в двух местах, а жаль. Но тоже не факт, что вырвемся, ибо посыльный может новую срочную работу привезти, об этом в записке не упоминается, но догадываюсь, что так и будет. Так что собрать документы и ждём гонца, а там…

— Документы? Это на эту усадьбу?

— Да, хочу, чтобы наш адвокат вписал тебя в собственницы этих земель. Это важно, если ты решилась заниматься сельским хозяйством, то сама сможешь на своё усмотрение распоряжаться угодьями, и разрешения давать нашим крестьянам на все работы.

Что-то я заволновалась…

— А ты? В столицу? За границу снова? — от последнего предположения аж сердечко зашлось…

— Да я тут рядом, но всё же долг службы исполнять нужно, мне придётся научную работу вести, полностью от неё отказаться невозможно. Я же по