Точно такую же попытку в тот же день предпринял житель Выборгской стороны Любимов. 6 июня по поддельному чеку гражданин Волков пытался получить пуд хлеба (160 суточных норм). И так далее.

Триста краденых селедок

Эти граждане добывали хлеб насущный хоть и противоправным путем, но, по-видимому, движимые чувством голода. Некоторые другие питерские обыватели – предшественники гражданина Корейко – не прочь были использовать голодное время в целях наживы. Спекуляция продовольствием – то есть незаконное приобретение съестного и последующий сбыт его по завышенным ценам – становится, пожалуй, самым распространенным видом криминальной деятельности. Борьбой со спекуляцией занимается не милиция, а ЧК. Десятки арестов ежедневно.

24 мая по поддельным карточкам и чекам похищено 2 пуда 17 фунтов хлеба из городской лавки в доме № 47 по Малому проспекту Васильевского острова. В этот же день «Красная газета» публикует сообщения еще о шести аналогичных хищениях: из госраспределителей «свистнуты» хлеб, сухари, мясо, солонина и другие продукты на десятки тысяч рублей по твердым ценам. На следующий день в том же издании сообщается уже о шестнадцати таких происшествиях, в том числе о хищении 300 селедок и мешка с сухими кореньями. Ясно, что тут злоумышленниками руководило вовсе не чувство голода. Похищенное шло в продажу по спекулятивным ценам.

21 мая 1918 года задержан некто Пухов: продавал бог весть каким путем добытый сахар по 30 рублей за фунт. При нем было всего 3 фунта драгоценного продукта. Но, нагрянув по его наводке в гостиницу «Селект» (Лиговский проспект, дом № 44), чекисты выгребли оттуда запас сахара – целых 10 пудов. 22 мая небольшая очередь образовалась в мелочной лавке Сергеева на Богомоловской улице, дом № 4: там продавали сахар по 25 рублей за фунт. Один из покупателей не поленился – сбегал в комиссариат и донес. Прибывшими красногвардейцами Сергеев задержан, сахар конфискован. 31 мая «взяли» граждан Бариновского и Заубе: первый продавал из-под полы хлеб по 15 рублей, второй – творог по 7 рублей за фунт. 5 июня при обходе Ново-Александровского рынка (на углу Садовой и Вознесенского) красногвардейцы задержали торговцев Моревых. Торговали они яйцами по 17 рублей десяток (божеская цена!); оных яиц у них конфисковано 568 штук. 7 июля, в день драматических и кровавых событий – разоружения и ареста левых эсеров, – на квартире гражданина Виноградова (набережная Екатерининского канала, дом № 29) обнаружены спекулятивные запасы муки; оборотистый гражданин продавал ее аж по 500 рублей за пуд. В тот же день в табачной лавке на улице Глинки, дом № 3, задержан некто Лаврентьев за то, что пытался получить табак по поддельным талонам. И так до бесконечности.

Даже иностранные граждане, в том числе сотрудники консульств, попадали порой в поле зрения органов, ведущих суровую борьбу со спекуляцией. Дипломатами, конечно же, руководила не жажда наживы, а стремление обеспечить собственное безбедное существование в умирающей от голода столице Северной коммуны. Но от неприятностей это их не спасало. В середине июля комиссарами ЧК был арестован российский гражданин Коржинский и его приятели: шведский консул Эймер Штрем и сотрудник консульства Керцман. Дело было так. Чекисты проводили «плановый» обыск в доме № 23 по Галерной улице. В подвале откопали хорошо припрятанные 30 бочек масла. Допросили дворника; тот вначале отговаривался, мол, ничего не знаю, ни в чем не замешан; но ему пригрозили арестом, и он «раскололся»: масло принадлежит иностранцу, господину Штурцу. За испанским консулом Штурцем ехать не пришлось: когда бочки с маслом грузили на подводу, он явился к дому на Галерной улице в сопровождении шведского коллеги Штрема. Пока консулы вели дипломатические переговоры с мрачными товарищами из ЧК, обыск в доме продолжался. На квартире у приятеля обоих иностранцев господина Коржинского нашли запрещенный товар: несколько ящиков вина и не сданное по постановлению советской власти столовое серебро. Почуя, что дело пахнет «отправкой в штаб Духонина» (так после убийства главнокомандующего генерала Духонина в революционной России почтительно именовали расстрел), Штурц взял и смылся. Менее расторопные его приятели оказались в камере на Гороховой, дом № 2. Об их дальнейшей судьбе мы сведениями не располагаем.

Утомленные революцией

Масло и серебро – полбеды, главное в этой истории – вино. Большевики рассматривали спирт как стратегическое сырье; любой оборот алкогольных напитков был запрещен, а запасы спирта во всех видах подлежали стопроцентной национализации. С весны 1918 года этим делом занималась особая структура: Главспирт при Наркомпроде. У Главспирта были свои вооруженные формирования и бронепоезда. Действовал он в тесном контакте с ЧК; обе организации имели широкие полномочия в отношении спекулянтов, саботажников и прочей контры. Так что у испанского консула были все основания задать стрекача, бросив на произвол судьбы своих приятелей.

Запрещен советской властью был также и оборот наркотиков – кроме как в медицинских целях. Между тем население истерзанной войной и революцией страны хотело забыться. От голода, холода, террора и прочих ужасов некоторые граждане искали спасения в туманных грезах, навеваемых опиумом; другие надеялись преодолеть ужас бытия, черпая бешеную энергию в понюшках кокаина; третьи традиционным образом пытались утопить беду и горе в вине. Путь к удовлетворению этих потребностей лежал через преступление.

Нападения на аптеки, начавшиеся еще зимой 1917/1918 года одновременно с погромами винных складов, имели целью завладение не только спиртом, но также морфием и кокаином. Оба этих наркотика использовались тогда в медицине: морфий – как анестетик, кокаин – в стоматологической практике; их можно было приобрести по рецептам в аптеках. Весной аптеки были национализированы, и нападения на них стали явлением редким. Зато появился новый вид преступлений на почве наркомании: убийства. Так, например, 21 марта у себя дома (Николаевская улица, ныне улица Марата, дом № 6) была убита торговка кокаином Евдокия Миронова; пристукнул рисковую дамочку, по всей вероятности, клиент-наркоман из-за дозы. Пожалуй, впервые российское общество столкнулось с наркоманией как с мощным криминогенным фактором именно тогда, на пороге Гражданской войны.

Питерская милиция, слабая и плохо организованная, боролась с новым злом как могла. 2 мая помощник комиссара 1-го Казанского комиссариата Степанов со товарищи задержал двоих граждан-татар аккурат в момент продажи ими некоторого количества кокаина за 5 тысяч рублей. Мусульмане сознались, что кокаин получали по поддельным рецептам в известнейшей аптеке Фридлендера (Гороховая улица, дом № 26, возле Каменного моста). Через три дня тот же неутомимый Степанов сцапал русского Катюхина, совершившего серию хищений «марафета» из той же самой аптеки.

Гороховая улица и ее окрестности явно пользовались популярностью у наркоманов и наркоторговцев. 10 июня милиция явилась с обыском в гостиницу «Европа» (угол Гороховой и Фонтанки); золота и бриллиантов не обнаружили, зато обнаружили почти бездыханное тело некоего гражданина с документами на имя Бастремина. Вызванный врач