вооруженные толпы солдат и матросов. Одни из них ушли на зыбкий германский фронт, под Нарву, Псков и Гомель, где и после подписания «похабного» Брестского мира было неспокойно; другие умчались в шумных и прокуренных эшелонах на Украину – поддерживать неустойчивый Всеукраинский ЦИК Советов против гайдамаков Петлюры и Скоропадского; иные вовсю резали «буржуев» на Дону и вели с переменным успехом бои против добровольцев Корнилова и Деникина. С 11 марта в течение двух недель от перронов Николаевского (ныне Московского) вокзала один за другим отходили правительственные поезда, увозя в Москву комиссаров, совработников, служащих народных комиссариатов и министерств, вновь созданных управлений и недоупраздненных департаментов. Да и простым обывателям, тем «цыпленкам жареным», которые пели о себе в песенке: «Я не советский, я не кадетский, я просто мирный гражданин», нечего было делать в голодном, промерзшем за зиму, опустошенном грабежами и реквизициями Петрограде. По весне начался исход жителей из города.

Продовольственный дефицит, нараставший в течение осени – зимы, весной обернулся настоящим голодом. Стали исчезать пресловутые «хвосты» – очереди, появившиеся у дверей продовольственных и мелочных лавок еще до революции и пышно разросшиеся в 1917 году. Исчезли потому, что покупать стало нечего. Основные продукты, а именно хлеб, капуста, огурцы, изредка солонина и сушеные овощи, распределяются отныне в ничтожных количествах по карточкам и по твердым ценам. Остродефицитны спички, мыло, свечи и керосин; скоро и их будут распределять по карточкам. Свободная торговля превратилась в спекуляцию, борьба с которой ведется сурово: полное название ЧК в то время – «Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией». Не покладая рук работает Продовольственная комиссия Бадаева; под ее началом красногвардейцы осуществляют ежедневные обыски и конфискации припрятанных частниками запасов; когда все, что можно было, выгребли – комиссия была ликвидирована (20 марта).

Среди официальных сообщений, публикуемых органами советской власти в Петрограде, вести о продовольственном снабжении занимают первое место. Несмотря на ежедневные извещения о том, что в сторону города отовсюду, с Дона, из Поволжья и Сибири, движутся эшелоны с продовольствием, ясно было: ситуация критическая.

16 марта объявлено о проведении городской «переписи едоков». На сей момент, сообщала «Петроградская правда», в городе выдается 2 миллиона 100 тысяч основных продкарточек и около 900 тысяч дополнительных. Это слишком много! Есть подозрение, что несознательные граждане пользуются чужими и лишними карточками или получают их необоснованно.

17 марта опубликовано постановление Центральной Управы петроградского Продовольственного совета: шоколад и какао отпускать только по рецептам врачей в количестве не более 1 фунта (410 граммов) какао и 2 фунтов шоколада на одного человека в месяц. 10 марта «Красная газета» пишет о молочном кризисе в городе; молоко к этому времени отпускалось по карточкам только детям до трех лет. 19 марта принято решение о перерегистрации организаций, получающих и распределяющих это «детское» молоко. 13 апреля Молочная комиссия 1-го Городского районного совета доводит до сведения граждан: молоко будет отныне выдаваться лишь по предъявлении выписки из домовой книги о числе членов семьи и о заработках родителей. Надо полагать, младенцы из «буржуазно-помещичьих» семей остались-таки без молочка.

В те же дни установлены твердые цены на конину: оптом – 40 рублей пуд, в розницу первый сорт – рупь двадцать четыре, второй сорт – рупь шестнадцать. С немалой гордостью власти сообщают, что запасы конского мяса в городе неограниченны. Еще бы: велики конюшни в гвардейских полках да в особняках буржуев, а кормить лошадушек все равно нечем.

Хуже всего положение с хлебом. Мартовская норма выдачи по карточкам: четверть фунта, 100 граммов на едока. Но и это – много. В середине апреля снизили до 1/8 фунта. К майским праздникам – подарок: снова четвертушка. Нехватка хлеба породила постановление, грустное по содержанию и курьезное по стилю: «Об отпуске муки гражданам евреям в связи с приближающимся праздником пасхи. Ввиду приближающегося праздника пасхи, в течение которого граждане евреи, согласно религиозным установлениям, не употребляют в пищу хлеба, Центральная Управа петроградского Продовольственного совета, вследствие ходатайства Еврейской общины города Петрограда, постановила выдать гражданам евреям муку на пасхальные дни».

Маузер как символ вольницы

Ледяное дыхание революционной диктатуры чувствовалось всюду. С 1 марта запрещен оборот золотых изделий. Согласно этому постановлению, все золотые вещи в ювелирных магазинах, на рынках и даже на улицах (?!) должны быть переписаны, убраны с витрин и изъяты из продажи. В скором времени начнется конфискация желтого металла. Отчасти эта мера была вызвана необходимостью платить золотом огромную контрибуцию Германии; но населению от этого не легче. Весной 1918-го в Петрограде закрылись все ювелирные лавки и мастерские, мастера и подмастерья сделались спекулянтами и (или) безработными.

Вслед за тем Петроградская трудовая коммуна (как теперь стали именовать красный Питер) приступает к «социализации» жилья. «Петроградская правда» от 17 марта ставит Кронштадтский Совет рабочих и матросских депутатов всем в пример: там уже было предприняли попытку отнять всю недвижимость у владельцев и построить жилищный коммунизм. Удалось, однако, не сразу и не всё. «Предполагалось сначала, – пишет газета питерских большевиков, – в этой области осуществить полностью коммунистический строй, предоставив пользование квартирами общинам, устроив общие кухни и столовые. Но временно пришлось отказаться от этого ввиду неприспособленности квартир». В Питере в это время вовсю осуществляется конфискация домов за неуплату домовладельцами сурового «единовременного сбора в пользу города и текущих расходов на содержание недвижимого имущества». К концу марта таким путем «социализировано» около пятисот домов.

Национализированы аптеки. Установлены твердые цены на металл. Закрыты все заведения, где допускаются азартные игры. Пресекаются слухи о разрешении торговли спиртным: сухой закон, введенный царским правительством, остается в силе. Въезд в Петроград и выезд из города жестко ограничен с начала февральского наступления немцев. Ежедневно на Москву продается не более 1500 билетов, на Вологду – Вятку – Пермь – 1000, на Мурманск – 300; и то только по предъявлении разрешения от Центральной коллегии по эвакуации и разгрузке Петрограда при Петросовете. Для жителей пригородов введены удостоверения на проезд в Питер.

Наряду с этими произвольными или вынужденными, но вполне идейно-коммунистическими мерами большевистское руководство Петрокоммуны начинает наводить порядок и в отношении своего недавнего союзника: революционно-анархического элемента. Под предлогом необходимости вооружения частей Красной армии на фронтах, в марте Петросовет принимает постановление о регистрации и изъятии оружия у всех жителей Петрограда. Больше года, с февраля 1917-го, «революционные массы», люди в серых шинелях и черных бушлатах, гордо ходили по городу, перепоясанные пулеметными лентами, с оружием в руках. Теперь даже балтийские матросы, «краса и гордость революции», при отъезде из Петрограда обязаны сдавать все оружие, кроме револьверов. То есть винтовки, гранаты, пулеметы и маузеры. Конечно, подчинились далеко не все. Видимо, отчасти поэтому носить «при боку» маузер в годы Гражданской войны