21 февраля около часу дня на углу Боровой и Обводного всем миром изловили грабителя, попытавшегося ограбить рабочего. Собралась большая толпа, в которой, как видно из дальнейшего, многие были при оружии. Пойманного сначала хорошенько отдубасили, потом поставили на перила моста и приказали прыгать. Тот было замешкался; тогда из толпы прогремело одновременно с десяток выстрелов; душа несчастного отлетела в небеса, а тело рухнуло в Обводный.

В ночь на 23 февраля, именно тогда, когда наспех сколоченные части Красной армии принимали первое (весьма, кстати, неудачное) боевое крещение под Псковом и Нарвой, на Суворовском проспекте шайка громил напала на часовой магазин. Не все ушли на фронт: на шум сбежалось множество солдат и штатских; налетчиков поймали. Как сообщает репортер, «негодующие солдаты без колебаний расстреляли их, видя в их поступке пособничество и поддержку контрреволюции».

«Анархия – мать порядка»

В условиях правового вакуума сохранялся один способ отличить преступление от революционного насилия: идеологический. Если ограбили и убили ради собственной наживы, то это преступление; если то же самое сделано под правильными, классово-выдержанными лозунгами, то это борьба с контрреволюцией и экспроприация экспроприаторов. Мы уже говорили о том, что большевики-ленинцы были отнюдь не самыми радикальными разрушителями «проклятого прошлого», что всеми формами социальной девиации куда активнее занимались их товарищи слева: левые коммунисты, левые эсеры и, конечно же, анархисты. Группировки анархистов первое время существовали в «Совдепии» вполне легально; более того, считались друзьями-соратниками новой власти, непослушными, но все же любимыми сынами матери-революции. Поэтому им позволялось многое.

Уже в начале 1918 года в Петросовет потекли жалобы и донесения о самочинном захвате квартир и даже целых домов группами лиц, называющими себя анархистами. Так, например, Московская федерация анархистов экспроприировала в доме № 7 по Волковской улице две квартиры и контору, в коей хранились принадлежащие «буржуазии» серебро и меха, а затем предприняла попытку захватить и расположенный поблизости кожевенный завод с большими запасами кожи. Подобных инцидентов случалось немало. Президиум Петросовета отделался ловко, спихнув проблему вниз: районным Советам было предложено «в случае захвата принимать самые решительные меры». Какие – не уточнялось.

Большой шум в анархистских кругах вызвала история гибели товарища Зернова. Анархистская газета «Буревестник» вопила: тираны-большевики убили истинного борца за свободу. Согласно донесениям советской милиции, ситуация рисуется иная. Началось все с того, что какие-то неизвестные ограбили жилище гражданина Худекова (Стремянная улица, дом № 10). Выяснилось, что вещи оттуда унесены в одну из квартир дома № 15 по Коломенской улице. Квартира эта пользовалась дурной славой полууголовного притона. В ночь на 31 января туда нагрянул комиссар по борьбе с погромами товарищ Соловьев с командой латышских стрелков. Бойцы ворвались в «нехорошую квартиру», но она оказалась пуста; по всему было видно, что обитатели смотались по черной лестнице на верхний этаж, где в недавнем прошлом располагался подпольный картежный клуб. Согласно отчету комиссара, «на улице все время раздавались отдельные выстрелы, так как там… ловили какого-то преступника. Когда товарищи стали подниматься по лестнице к следующему этажу, то выстрелы зазвучали из-за закрытых дверей помещения бывшего клуба. Товарищи, однако, не стреляли… Вдруг раскрываются двери бывшего помещения клуба и оттуда выбегают на площадку какие-то неизвестные вооруженные лица с криками: „Вы убили нашего товарища, мы вас забросаем бомбами!“»

Приятная обстановочка хорошего зимнего дня, не правда ли? На улице пальба, сверху бомбами размахивают… Что характернее всего, Соловьев попытался разоружить «неизвестных», но те назвали себя идейными анархистами, экспроприировавшими у буржуазии помещение квартиры и клуба. И Соловьев тут же вернул им оружие. А к их тяжело раненному товарищу – это и был Зернов – вызвал врача. Прибывший на место происшествия доктор (надо сказать, мы ему не завидуем), с ужасом поглядывая на маузеры анархистов и на винтовки латышей, констатировал смерть от рикошетной, случайно залетевшей с улицы в окно пули.

А в это самое время…

Историческая справка

Для полноты картины обрисуем общий фон петроградского криминального разгула.

На Украине – война между национал-социалистической Центральной Радой и Всеукраинским ЦИК Советов. На Урале Советы ведут бои с казачьими частями генерала Дутова, а башкирские и татарские националисты тем временем провозглашают независимую исламскую Идель-Уральскую республику. Независимость провозглашена и на Дону; впрочем, в январе – феврале войска донского диктатора Каледина разбиты красными, Каледин застрелился. На Кубани спешно формируются отряды Добровольческой армии Корнилова.

В Брест-Литовске то прерываются, то возобновляются мирные переговоры. В составе делегации от Советской России – террористка Биценко, анархо-коммунист Карелин, идеолог перманентной революции Троцкий и его верный последователь Иоффе. 10 февраля, в ответ на очередной германский ультиматум, Троцкий оглашает свой знаменитый ответ: Россия войну не ведет, на грабительские условия мира не соглашается, армию демобилизует.

В те же дни в Петрограде раскрыт заговор с целью похищения или убийства Ленина; арестованы подпоручик Ушаков, военврач Некрасов, вольноопределяющийся Мартьянов и солдат Осьминин. Этот последний – председатель Комитета георгиевских кавалеров – и является главным организатором заговора.

Через несколько дней из Киева приходят глухие сообщения: «банда хулиганов» совершила массовые убийства «буржуев»; среди жертв – митрополит Киевский Владимир и бывший командующий Юго-Западным фронтом генерал Н. И. Иванов.

Тем временем немцы начинают наступление на Петроград, захватывают Нарву и Псков.

Декретом Совнаркома от 21 февраля («Социалистическое отечество в опасности!») органам ЧК и революционной охраны разрешено расстреливать на месте спекулянтов, погромщиков, шпионов и контрреволюционных агитаторов. Впереди – позорный Брестский мир, распад большевистско-левоэсеровской коалиции, «красный террор», широкомасштабная Гражданская война.

Беспокойная весна восемнадцатого

Криминал мельчает, когда город перестает быть столицей

Не так давно бойкие московские политпиарщики выдумали для Петербурга бренд: «Криминальная столица России». Принцип – «держи вора!», задача – «перевести стрелки». Криминальной столицей любой страны является ее реальная политическая столица, средоточие активных людей, амбициозных идей, неправедных денег и коррумпированной администрации. Сегодня Москва управляет российским криминалом, и чем жестче официальная вертикаль власти, тем очевиднее и теневая зависимость региональных преступных миров от федерального криминального центра. Был и Петербург – Петроград главным штабом российской преступности – пока оставался столицей России. 1917 год и начало 1918-го – звездный час и политический триумф питерского криминала. Когда советское правительство умчалось в Москву, Петроград как-то сразу изменился, вылинял, притих. Преступность на брегах Невы не угасла, но стала заметно мельчать, приобретать провинциальные завитушки, теряя при этом вселенский размах.

Четверть фунта хлеба «на рыло»

Петроград той весны разительно отличался от осеннего. Как будто в снежный и сумрачный тоннель зимы ворвался молодой, полный безумной энергии город, а вынырнул на мартовский свет другой – опустошенный, постаревший. Вечерами на улицах темно: фонари побиты и топлива нет. Схлынули