Двойник с револьвером

Имя убийцы было названо, когда улыбающийся мертвец уже окаменел в тяжести первых памятников. В 1922 году, во время известного судебного процесса правых эсеров, в кровавом злодеянии покаялся Григорий Семенов (он же Сергеев, он же Васильев; были, видимо, и другие псевдонимы), бывший руководитель эсеровской боевой организации. Озвученная им версия убийства стала в Советской стране официальной. И вместе с ней появилась вторая загадка этого дела, заключающаяся в личности нареченного убийцы.

Его биография до июня 1918 года поразительно похожа на биографию убитого. Родился в провинциальном Юрьеве (город Тарту в Эстонии) в том же году, что и Володарский; так же и в революцию принесло его на бурных волнах 1905 года. Первое время был связан с анархо-коммунистами, у которых обучился приемам террористической деятельности, а заодно освоил престижную тогда профессию электротехника. За попытку организации побега заключенных анархистов из Рижского централа был арестован и выслан в ту же Архангельскую губернию, куда двумя годами позже революционная судьба занесла Володарского. На Русском Севере будущие убийца и жертва не встретились, но зато Семенов познакомился здесь со ссыльным Авелем Енукидзе, большевистским боевиком, соратником и другом Сталина. После отбытия ссылки молодой анархист эмигрировал во Францию, вступил в партию эсеров. В 1915 году, в разгар Первой мировой войны, вернулся в Россию, пошел служить в армию, в электротехнический батальон. В дни Февральской революции участвовал в организации Советов в Риге; в апреле 1917 года в качестве делегата приехал на Всероссийское совещание Советов в Петроград, да тут и остался. Связи, приобретенные в ссылке, сыграли свою роль: Семенов становится членом исполкома Петросовета. Там уже работает Енукидзе, а скоро появится и Володарский.

Октябрьская революция развела их по разным лагерям. Правые эсеры становятся главными врагами большевиков. Семенов, член ЦК ПСР и руководитель Петроградской военной организации партии, приходит к мысли о неизбежности террористической борьбы с узурпаторами власти. Так, по крайней мере, он излагал свою политическую эволюцию впоследствии. «Я был убежден, что коммунисты, захватив власть насильственно, правят против воли народа; я был убежден, что они губят дело революции, объективно являются врагами революции, поэтому я считал, что все способы борьбы против них допустимы. Думал, что террористические акты на вождей Советской власти подорвут Советское правительство, ускорят переворот…» По его инициативе (теперь он действует под псевдонимом Сергеев) в мае 1918 года был организован «центральный боевой отряд» из полутора десятков боевиков. Цель – убийство Ленина, Троцкого и других большевистских лидеров. Первой жертвой стал Володарский, его Семенов якобы застрелил сам; покушения на Урицкого и Ленина 30 августа того же года готовились под его руководством.

Впрочем, тут-то и начинаются неясности. О боевой организации и о ее роли в терактах мы знаем главным образом из показаний самого Семенова. Достоверность этих показаний весьма сомнительна. Есть основания полагать, что давал их вовсе не раскаявшийся террорист-заговорщик, а секретный агент ВЧК – ОГПУ, внедренный в эсеровскую среду.

Семенов был арестован в сентябре 1918 года, после убийства Урицкого и покушения на Ленина. В марте 1919 года освобожден, официально – по поручительству Енукидзе. А уже в апреле выполняет задания разведуправления штаба РККА и руководства ВЧК. В конце 1919 года участвует в образовании Центрального бюро меньшинства партии эсеров, которое пошло на сотрудничество с большевиками, внеся гибельный раскол в деморализованное эсеровское руководство. На процессе 1922 года подсудимый Семенов, скорее всего, выполнял очередное задание ВЧК, своими «чистосердечными признаниями» компрометируя партию и подводя под расстрельную статью соседей по скамье подсудимых. Не случайно он сам, приговоренный судом к расстрелу, был освобожден от наказания постановлением президиума ВЦИК и в дальнейшем продолжал служить Советскому государству. Но даже если допустить существование реальной боевой организации эсеров летом 1918 года и наличие у нее террористических планов, все равно загадочным остается выбор первой жертвы. Почему Володарский? Только потому, что палач и жертва так похожи – и по судьбам, и даже по внешности: оба «молодые, среднего роста, худенькие»?

Об историческом значении пустого бензобака

Немотивированность убийства породила разные слухи. У обывателя всегда существуют две версии всякого преступления: любовная драма и корысть. Говорили об убийстве из ревности, толковали о каких-то деньгах и ценностях, которые якобы партия доверила Володарскому и которые он похитил. Ни то ни другое никак не вяжется ни с личностью убитого, ни с условиями времени. Ревность считалась в революционных кругах недопустимым атавизмом, буржуазным чувством. Деньги ничего не стоили в охваченной голодом и разрухой Советской республике.

Вернемся к показаниям Юргенса и к той странности, что присутствует в них. Автомобиль Володарского отъехал от районного Совета Фарфорового завода и вскоре остановился, так как кончился бензин. Убийца находился рядом – в двадцати шагах от внезапно заглохшего мотора. Но ведь такую остановку невозможно было предвидеть заранее, а значит, убийца оказался на месте преступления случайно. Если бы он ждал Володарского – он ждал бы у входа в здание Совета. Впрочем, и это маловероятно: ведь комиссар печати направлялся на митинг рабочих Обуховского завода. Судя по всему, заезд на Фарфоровый завод заранее не планировался. Там в это время находился Зиновьев, и Володарский, по-видимому, заехал, чтобы перекинуться с ним парой слов, решить какой-то оперативный вопрос. Этому соответствует и продолжительность его пребывания в Совете Фарфорового завода: 18 минут, как определил пунктуальный Юргенс. Значит, неведомый террорист, вооруженный револьвером и бомбой (о взрыве, произошедшем «где-то за домом», упоминает все тот же свидетель), готовил смерть вовсе не Володарскому. А кому?

Возможно, Зиновьеву. Хозяин красного Петрограда, соперник Ленина и Троцкого в борьбе за лидерство в партии большевиков был куда более желанной целью для политических заговорщиков, чем Володарский. Вполне возможно, что неведомый террорист направлялся к Совету Фарфорового завода, зная, что там должен находиться Зиновьев. Не дойдя до Совета нескольких сот метров, он увидел внезапно остановившийся автомобиль и выходящего из него комиссара («на моторах» в те дни только комиссары и разъезжали). Возможно, он принял Володарского за Зиновьева. Но тогда убийца никак не Семенов, знавший их обоих в лицо, а какая-нибудь мелкая сошка, рядовой боевик или террорист-одиночка. (Кстати, показания Юргенса заставляют предположить, что убийца не был знаком Володарскому, ибо тот никак не реагировал на приближение догоняющего его человека. Еще один штрих, делающий версию об убийце Семенове несостоятельной.)

Может быть и другое: террористу было все равно, в кого стрелять, лишь бы продырявить пулей комиссарскую тужурку. Такая анархическая самодеятельность вполне в духе того лихого времени. Случайно выдался удобный момент, а револьвер всегда под рукой. Вообще, в деле много неясного. Зачем убийца погнался за женщинами? И этот взрыв бомбы за домом… В любом случае версия о теракте, заранее подготовленном и