осуществленном по плану, кажется маловероятной. Скорее всего, она, как и многие мифы революционной эпохи, родилась потом, когда у победителей появилась возможность морально и физически разделаться со своими недавними соратниками и соперниками.

Через два месяца после гибели Володарского власти Советской республики объявили о начале «красного террора». То утихая, то вспыхивая опять, адский огонь репрессий будет пожирать российский народ в течение трех с половиной десятилетий. Жертвой его станет и сотрудник советской разведки бригадный комиссар Григорий Иванович Семенов: в 1937 году Военная коллегия Верховного суда СССР приговорит его к расстрелу. Одним из пунктов обвинения будет организация и осуществление убийства Володарского.

Приглашение на казнь для красных и белых

От разгула преступности – к террору

Из учебников известно это понятие – «революционный террор». В советское время предлагалась простая схема: после подлых убийств Володарского, Урицкого, после злодейского покушения на Ильича советской власти ничего другого и не оставалось, как ответить на террор террором. Теперь господствует другая версия, столь же незатейливая: антинародная клика большевиков развязала бойню, дабы запугать народ и сохранить неправедно захваченную власть. Обе версии никуда не годятся. В годы революции было множество вариантов террора. Стихийные расправы озверевших солдат и матросов над офицерами, крестьян над помещиками; убийства, совершавшиеся идейно-уголовными грабителями под знаменем анархии; самосуды в отношении пойманных бандитов; истребление красных комиссаров и агитаторов, доходящее до беспримерной жестокости; покушения из-за угла, организованные боевиками разных партий; репрессии, осуществляемые красными и белыми; кровожадная инициатива бесконтрольной «власти на местах»… Официальный, организованный «красный террор» по линии ЧК – лишь одна, и не самая мощная струя в этом смертном потоке.

Стихия бунта

Весной 1918 года по всей России поднялась новая неслыханно мощная революционная волна. Это явление, превосходящее по своей разрушительной силе стихийное бедствие, историки скромно называют «крестьянским движением». Сначала «брали землю». Громили помещичьи усадьбы дотла, до основания – чтобы духу и имени помещичьего не осталось. Процесс шел при полном согласии и одобрении довольно-таки еще аморфных структур Советского государства, при активном участии коммунистов, эсеров, анархистов. Но летом ситуация изменилась. Союз красного города и черной деревни стал рушиться.

Новой власти – если она хотела оставаться властью – необходимы были две вещи: продовольственное снабжение и армия. То и другое могла обеспечить только деревня. Но хотела ли? В мае – июне 1918 года, когда окраины одна за другой отпадали от Советской России, а в городах вовсю свирепствовал голод, большевистский Совет народных комиссаров принял два исторических решения, означавших поворот в отношениях с крестьянством: декрет о воинской обязанности и постановление о введении продовольственной диктатуры. В июне Совет комиссаров Союза коммун Северной области (СК СКСО) отправил по волостям Петроградской, Псковской, Новгородской, Олонецкой, Вологодской и Архангельской губерний своих продкомиссаров, которые, опираясь на силовую поддержку частей Красной армии, должны были обеспечить сбор продовольствия для нужд Совреспублики. В то же время военным комиссарам вменялось в обязанность взять на воинский учет население губерний, уездов, волостей. Крестьяне увидели, что власть, давшая им барскую землю и возможность беспощадно расправиться с барами, требует теперь от них за это серьезной платы. И тут началось.

Из города плохо видно то, что происходит в деревне. Крестьянские бунты страшны для государственной власти своей непредсказуемостью и летучестью – они распространяются как чумное поветрие, их очаги внезапно вспыхивают и угасают без видимого следа. Не существует никакой статистики крестьянских волнений на территории Советской республики в целом и Северной области в частности. Их просто не успевали фиксировать. По заведомо неполным данным анкет, полученных Комиссариатом внутренних дел СКСО от примерно 800 волостных Советов северных губерний, с апреля по октябрь 1918 года имели место свыше 300 крестьянских выступлений, коими охвачены были почти 40 % волостей.

Несколько наугад выбранных штрихов к картине событий того сумасшедшего лета. Крестьяне села Городня Новгородского уезда схватили местных коммунистов (под руководством которых всего пару месяцев назад «экспроприировали» помещиков), били их, чудом не убили. Выручать комячейку пришлось отряду красноармейцев. В селе Старое Рахино Крестецкого уезда Новгородской губернии произошли вооруженные столкновения между крестьянами и красноармейцами, в ходе которых убит военный комиссар Д. Т. Краснов. В селе Грузино большевики-агитаторы из Петрограда Рубцов и Якушев подверглись нападению толпы. Их били нещадно, пока не забили до смерти. В Старорусском уезде крестьяне трех волостей взбунтовались против «комиссаров», собрали отряд и, вооружась чем попало – винтовками, охотничьими ружьями, саблями, топорами, – захватили село Волот, перебили тамошних коммунистов. Против них был двинут из Новгорода красноармейский карательный отряд, которому удалось рассеять мятежников только после серьезного боя. В Ямбургском уезде Петроградской губернии вооруженные крестьяне напали на продкомиссара Евдокимова, убили его, а заодно большевистского агитатора Леспа. В Ручьевской волости Порховского уезда Псковской губернии крестьяне разгромили военный комиссариат. Крестьяне нескольких деревень, расположенных по реке Ловати, двинулись вооруженной толпой на городок Холм «сбрасывать Советы» и едва не захватили его. И здесь для наведения «революционного порядка» пришлось использовать части Красной армии.

Бронепоездом и саблей

Военные действия в этой войне порой разворачивались с применением артиллерии и техники. 19 августа жители нескольких деревень Новоладожского уезда Петроградской губернии разобрали полотно железной дороги, дабы воспрепятствовать подвозу продовольствия в Питер, а главное – осуществлению реквизиций. В качестве заложников захватили советских работников – коммунистов. Против новоладожских мятежников уездный военком Нацаренус двинул бронепоезд и роту красноармейцев. После нескольких орудийных залпов крестьяне сдались и под дулами красноармейских винтовок сами восстановили пути. Бронепоезд ушел – и на третий день рельсы снова оказались разобраны. Вернувшиеся каратели забрали нескольких человек, объявленных зачинщиками, и расстреляли их.

Красные командиры в средствах подавления не стеснялись. Да и что это были за командиры? Сплошь и рядом, на поверку, атаманы, кондотьеры, вожаки полуидейных-полуразбойничьих бандформирований. Советской власти они подчинялись очень условно, но поучаствовать в карательных действиях, расправах и грабежах всегда были не прочь. В Лужском уезде Петроградской губернии прославился конный отряд (или полк) под командованием Станислава Булак-Балаховича. Лужский уезд, по данным отчета Петроградской ЧК за август 1918 года, был сплошь охвачен мощными крестьянскими волнениями «на почве сбора хлеба». Для их подавления пришлось двинуть пехоту, конницу и даже артиллерию. Некоторые деревни были сожжены орудийным огнем. Население других (по словам того же отчета) было вырублено шашками красных кавалеристов Балаховича. Свирепость этого «красного командира», бывшего агронома и гусара, устрашила даже петроградских чекистов: они добились возбуждения расследования. Правда, через два месяца, в октябре того же года, Балахович с большей частью своего полка бежал к белым в Эстонию… О прочих его подвигах мы расскажем во второй части нашей книги. Таким, как он, было все равно, против