воздуха в легкие и нырнула. Изогнулась и проплыла мимо маминых ног, заплыла под стиральную доску. Я могла коснуться всех стен, но не дна; дно было наклонным, а глубина бака в разных местах разной. Оттолкнувшись от низа стиральной доски, я не могла коснуться ногами дна. Единственным источником света тут были лучи, проникавшие меж маминых ног; в этом ярком столпе мутно-зеленого света, растопырив плавники, плавали рыбки.

Расслабив ноги, я всплыла и уткнулась спиной в низ стиральной доски. Это было волшебно и одиноко.

Я чувствовала себя зрачком в центре глаза.

Сердце глухо билось в ушах, дребезжа, как старая пластинка.

Когда я открыла глаза, мамины ноги исчезли. Рыбки рассыпались кто куда. Я вынырнула и увидела маму; та бежала по камням в глубину сада, а в руке ее глупо болтался голубой пластиковый стаканчик.

* * *

О том, что случилось в тот день, мы узнали лишь много лет спустя, когда бабуля рассказала всю историю от начала до конца. Она сказала, что сначала они шли медленно; Тика держала ее за одну руку, Мемо – за другую, так они и шли, окружая бабулю с двух сторон.

Как-то мама водила нас с Кассандрой по этой тропинке. Вокруг были густые заросли, кишевшие всякой живностью, как в настоящих джунглях. Пахло перезрелыми манго. Тропинка вывела нас в долину с сухой потрескавшейся землей, где росли деревья с желтеющими листьями. Когда лес кончился, мы вышли к оживленному шоссе, на противоположной стороне которого стоял большой магазин с покосившейся вывеской «Арабастос». Бабуля ходила к магазину много лет, и мы знали, что тропинка безопасная.

Вот что рассказала бабуля. Они прошли полпути до магазина; тропинка впереди была то залита солнцем, то погружалась в тень, то снова освещалась солнцем. Она почувствовала, как комар укусил ее в ногу. Птицы пели, кричали и свистели. Потом бабуля услышала звук. «Вы слышали?» – спросил Мемо. Они все слышали звук, но не видели источника звука. А он все приближался и наконец застрекотал у них прямо над головой. Вертолеты. Меж деревьев наверху показались два вертолета. Их посадочные лыжи сверкали на солнце, отрубленные пальмовые ветки разлетались во все стороны, как отрезанные языки.

Воздух грохотал, бабулино платье хлопало на ветру.

Тика и Мемо показывали на вертолеты пальцами, рисовали в небе линии и дуги. Дети были рады. Вертолеты скрылись за деревьями, и тут бабуля подумала, а откуда они взялись в этой части леса, но ничего не придумала.

Потом вертолеты появились у них за спиной. От ветра и грохота глохли уши, а вдали, где дорожка заворачивала, из кустов выскочили партизаны. Тогда бабуля поняла, что эти вертолеты охотятся за партизанами, и застыла на месте от страха. Она таращилась на мужчину в камуфляжной форме, который бежал прямо на нее, прижимая к груди автомат; его алый рот выделялся на лице, раскрашенном темно-зеленой краской. Он увидел ее, но потом вскинул голову, и из дула автомата вырвались искры. Дуновение дьявольского ветра взметнуло листья над землей; те закружились в воздухе, а вертолеты, спикировав, начали обстреливать партизан. Те закричали бабуле: «Уйди с дороги!», кричали еще что-то, но бабуля от страха онемела и ничего не соображала. Потом она почувствовала, как Тика и Мемо тащат ее за платье, и опомнилась; черпнув силы из скрытого резерва материнской любви, она подхватила детей и спряталась за колючим кустом. Накрыла Тику и Мемо своим телом и крепко прижала их к земле.

Вертолеты снова пролетели над тропинкой, обстреливая ее; ветер дул бабуле в спину, трава хлестала ее по лицу, а Тика и Мемо плакали и зажимали уши. Из-за колючего куста, закрывавшего их, раздавались звуки, которые бабуля никогда не забудет: треск автоматных очередей, жужжание вертолета, крики солдат. От выстрелов поднимались фонтанчики пыли, пули попадали в землю, и земля их поглощала. Бабуля плакала и молилась Деве Марии, чтобы они выжили, чтобы зло их не коснулось и они благополучно вернулись домой. Потом она уткнулась лицом в землю.

Даже после того, как стих дьявольский ветер, а вертолеты улетели на восток, где тянулись непролазные джунгли, бабуля боялась шевельнуться. Она вдыхала влажный запах земли. Тика и Мемо плакали. Выстрелы и крики по-прежнему звенели в ушах, они словно застряли в самом центре ее груди. Время шло; Мемо тихо всхлипывал. Бабуля ощупала тела внуков, ища кровь; она не знала, угодили ли в них пули. Ей показалось, что кровь идет у Мемо; она решила, что это кровь, но, когда отдернула руку, рука была чистая. Тогда она понюхала руку и поняла, что это моча, капавшая с промежности красных шортов на землю. Тика плакала, судорожно вздыхала и сосала большой палец.

Бабуля выпрямилась, встала и вышла из-за куста. Она ожидала увидеть кучу трупов, но на тропинке было пусто. Бабуля упала на колени и поблагодарила Деву Марию, но испугалась своего пронзительного голоса. Оказывается, они угодили в кактусовые колючки. Тика завизжала, увидев красные царапины и капельки крови, блестевшие, как роса. Бабуля вынула колючки сперва из внучки, потом из внука.

Домой шли молча, прижимаясь друг к другу. Вздрагивали от малейшего звука, оглядывались, высматривая за кустами глаза солдат, готовых на них броситься.

У дома на ветру покачивались одинокие пальмы.

Бабуля сказала, что стрекот вертолетов затих, только когда они зашли в дом.

* * *

В глубине бабулиного сада я на миг оглохла и перестала дышать. Грудь бабули вздымалась и опускалась, как штормовое море, а Тико с Мемо были все в крови. Мама обнимала всех троих, а бабуля причитала:

– Альма, Альма! Они в нас стреляли, Альма!

Мамин голос прозвучал глухо, ведь она уткнулась бабуле в плечо.

– Кто, мама? Кто в вас стрелял?

– Партизаны! – Бабуля заплакала. – Dios Santo! 33 Она зашептала молитву, потом заговорила громче, потом снова беззвучно, и вскоре ее слова утонули в сдавленных рыданиях.

На траве у маминых ног лежал голубой стаканчик.

Вода стекала по моему розовому купальнику и с глухим стуком капала на сухие листья, которыми была усыпана земля.

Мама посмотрела на меня.

– Чула, – сказала она, – приведи Кассандру. Позови тетю Иньес. Вели ей прийти. Быстрее!

Я повернулась и бросилась сквозь цветы и овощные грядки прочь от плача Тики и Мемо. Он затихал, как далекая музыка. Я пробежала мимо трав и латука, помидоров, одуванчиков, мимо сидящего на шестке петуха и старого индюка, который испугался, заклекотал и бросился в кусты. Выбежала на мощеную дорожку и увидела Кассандру; та сидела на коленях на углу бабулиного дома и рисовала горы и