воду; что на потом оставишь, потом и не найдешь; лишь от смерти нет лекарства. Вечером она шла в свою комнату, ложилась на кровать и засыпала без ужина.

От Тики и Мемо не было вестей. Тетя Иньес была взбешена из-за перестрелки и не хотела с нами видеться. Кассандра сказала, что она винит в случившемся нас. Папа с мамой шептались про бабушкины синяки, но когда намеревались ее осмотреть, бабуля не далась. Несколько раз ее порывались затащить к врачу, и всякий раз бабуля кричала и пряталась. Все мы пытались поговорить с ней, но она повторяла все то же самое: сегодня густо, завтра пусто; кто на ужин съел огонь, на завтрак будет пить воду; что на потом оставишь, потом и не найдешь; лишь от смерти нет лекарства.

Мы с Кассандрой шпионили за мамой и папой. Те шептались в ванной. В цементной стене там были вентиляционные отверстия под потолком, мы подвигали кухонный стол, вставали под ними и слышали, как наши родители обсуждают ужасные вещи: что бабуля стала обузой, что из-за ее упрямства и нежелания идти к врачу она может умереть, что она не просто мученица, а ей нравится быть мученицей. Мама сказала: «Пропали деньги из шкатулки. Думаю, она отдала их силам самообороны».

Папа помолчал и произнес: «А мне казалось, она всегда ненавидела силы самообороны». Мама щелкнула языком. «Ну, теперь она сильнее всех ненавидит партизан». Папа вздохнул: «Что ж поделать».

На нас с Кассандрой никто не обращал внимания. Бабулин дом стал похож на корабль без капитана, и мы там кое-что переделали. Переставили вазы, расправили ажурные салфетки, протерли от пыли статуэтки святых. В саду карабкались на манговые деревья, садились на ветки и ели плоды. Кассандра сказала, что я тупая, потому что в тот злополучный день, когда прилетели вертолеты, я сказала, что Тику, Мемо и бабулю «подстрелили». И объяснила, что «стрелять» и «подстрелить» – это разное.

Если кого-то подстрелили, значит, пуля попала, а если стреляли – значит, могла и не попасть.

Мы нашли упаковку бенгальских огней и решили зажечь, все равно ведь пока не собирались праздновать Рождество. Воткнули в землю и подожгли; они загорелись и заискрились. Догорев, палочки стали похожи на длинные тонкие угольки и светились ярко-красным. Мы наклонились посмотреть, и я зажала раскаленный металл между пальцев; не убрала руку, даже когда стало жечь. «Чула!» – воскликнула Кассандра и ударила меня по руке.

На подушечках большого и указательного пальцев остались глубокие красные отметины, и я заплакала. Маму мы не нашли, тогда Кассандра отломила большой кусок бабушкиного алоэ и приложила к ожогам. Потом мы молча сели в гостиной; как только алоэ пересохло, Кассандра отломила новый кусок и приложила к моим ранам.

Я чувствовала свою вину за то, что случилось с бабулей. И расстраивалась из-за того, что тетя Иньес думала, будто мы с Кассандрой почему-то виноваты. Но может, она была права. Мне было невыносимо об этом думать, поэтому я переключилась на Петрону – пыталась понять, почему ей грозит опасность. Придумала историю, что ее отец ограбил наркобарона. У наркобарона были гепарды с бриллиантовыми ошейниками. Так вот, отец Петроны украл ошейник и исчез, а потом прибежали гепарды и окружили дом Петроны. Петрона – девочка смышленая, она разломала на части деревянную лестницу, сделала факелы и раздала членам семьи. Они вышли из дома с пылающими факелами, и гепарды, зашипев, не стали приближаться. А потом разбежались в разные стороны, но Петроне и ее родным с тех пор приходится прятаться.

Папа сидел в гостиной и не замечал нас с Кассандрой. Он поднес к уху маленький радиоприемник: «…возможно, ведутся переговоры. Подробности капитуляции наркобарона пока не ясны…» Тут папа увидел на полу куски алоэ, перевел взгляд на нас с Кассандрой и выключил радио.

– Что стряслось? – спросил он.

Мои глаза налились слезами.

– Папа, включи, пожалуйста, радио. Они имели в виду Пабло Эскобара?

Папа меня не послушал, а у меня вдруг страшно заболело в груди, и словно трубу прорвало: я заплакала и не могла остановиться. Я плакала до красноты и даже не заметила, как рядом оказалась мама, она стояла на коленях и прижимала к моему лбу мокрое полотенце.

– Что ты с ней сделал? Что? – спрашивала она, а папа отвечал:

– Ничего, мамочка, она просто заплакала.

Папа отнес меня в кровать, я лежала и всхлипывала, слез больше не осталось – одни только звуки.

Кассандра села рядом и объяснила, что у меня психологическая травма, в этом все дело, – так мама с папой сказали, она слышала.

– Еще они сказали, что найдут психолога и тот будет заниматься с тобой про боно 34.

– Что значит «про боно»?

– Наверняка что-то ужасное, – ответила Кассандра.

Еще психолога мне не хватало… В школе была одна дама вроде психолога, и нам всем приходилось ходить к ней раз в год по приказу директора; ее называли «консультантом», а после приходилось идти еще и к священнику. Меня отправили к ней после убийства Галана. Она попросила меня сделать фигуру из кубиков; потом я смотрела на чернильные пятна и рисовала свою семью. Мне совсем не понравилось.

Я села на кровати, вытерла щеки, убрала волосы за уши и утерла нос.

– Со мной все в порядке, видишь? – сказала я.

Кассандра присмотрелась. Прищурилась.

– Ну, может быть. Посмотрим. Я буду за тобой приглядывать.

Я встала и потянулась. Чтобы меня не повели к бесплатному психологу, надо вести себя безразлично. Когда в следующий раз речь зайдет о Пабло Эскобаре, притворюсь, что мне на него плевать.

Мы пошли играть, но я все еще думала о Петроне и о гепардах. Пинали мяч, бегали в догонялки, били пустые бутылки от колы об стенку, и все это время у меня крепло чувство вины из-за того, что со мной не случилось ничего плохого. Вина въедалась в кожу, в легкие, и вот посреди ночи я проснулась и позвонила домой – мне захотелось услышать голос Петроны. Та ответила; я собиралась рассказать ей о бабуле и вертолетах, расспросить о гепардах, но вместо этого спросила, что нового в телесериале «Кальмар». В «Кальмаре» рассказывалось о деревне Консоласьон-де-Киригай, где не работали компасы, тонули корабли, являлись миражи, а у всех, кто приезжал туда, появлялось второе «я». Британский капитан Лонгфелло приехал туда искать клад, а его помощник Алехандро разыскивал пропавшую сестру. Алехандро носил очки и костюм, но когда надевал бандану, становился Эль Гуахиро, супергероем, сражавшимся с пиратом по имени капитан Ольвидо; тот тоже искал клад, а когда