мои друзья. Должен же кто-то проводить… Город у нас маленький, копни глубже, большинство жителей друг другу родственниками приходятся.

Прозвучало глупо, но все промолчали: видимо, удовлетворились его нелепым ответом. В тишине, которая стала сразу торжественной, вынесли поддельную Ниру из зала, погрузили в распахнувший задние двери катафалк.

— С Богом, — сказал Илья и перекрестился. — Спасибо, что пришли.

Он попытался сунуть Гордею конверт — явно с купюрами, но тот отмахнулся с таким негодованием, что Илья не стал настаивать. Он пожал им всем руки и залез в салон.

Машина тронулась.

— И-у-и-и… — пронзительный визг пронёсся по двору.

Ритка вдруг сорвалась с места и неуклюже, высоко подбрасывая на наледи большие колени и всхлипывая, побежала за катафалком. Эд отвернулся, а Мика стал оседать на землю.

— Дура, стой! — закричал Гордей Облаку, пытаясь удержать грузное тело Мики, уходящего в бессознанку. — Да остановите вы эту припадочную!

Эд, словно ждал команды, побежал за Риткой, за ним, почти не отставая, ринулась Полина.

Гордей перехватил взгляд Кайсы. Она… Улыбалась?

Наверное, показалось. Он выбросил из головы эту жуткую улыбку, которая пригрезилась на всегда сострадательном лице жены. К нему от входа шёл санитар с нашатырём наперевес, видимо, Виссарион услышал шум и послал своего архангела навести порядок.

Когда Мику привели в чувство, а обезумевшую Ритку, на которой с двух сторон висели Эд и Полина, наоборот, накачали транквилизатором, чтобы вырубить, Гордей опять оглянулся на Кайсу. Жена стояла всё там же. Не сдвинувшись ни на сантиметр, спокойно созерцала душераздирающую картину, что разворачивалась перед ней. Она и в самом деле казалась счастливой, наблюдая за всеобщей истерикой.

— Кайса! — крикнул Гордей, чтобы хоть как-то перебить внезапно нахлынувшее неприятное чувство. — Давай домой, а?

— Иди, — кивнула Кайса. — Я позже. Только Облако провожу.

Он выдохнул с облегчением. Это всё та же сердобольная и тихая Кайса, которая всем сочувствует и всех понимает. Ему показалось.

Когда такси, вызванное для девочек, уехало, Гордей почувствовал себя таким уставшим, словно на него разом навалилось гробов десять. Или даже пятнадцать.

— Помянем? — спросил он Мику, подразумевая, что они, как всегда, пойдут к нему.

Честно говоря, Гордею хотелось просто быстрее закончить это невыносимое и странное прощание.

— Без меня, — вдруг глухо сказал Эд. — Я к этому козлу больше ни ногой…

Полина, хоть и молчала всё это время, осветилась торжеством. Её губы шевельнулись, словно она беззвучно произнесла: «И правильно». Жена Эда не любила его компанию, а компания предпочитала не замечать девушку, которая была младше на десять лет.

— Эд, — устало выдохнул Гордей. — Не начинай, а? Хотя бы сейчас… Мужики, да что вы как с цепи сорвались…

— Я сам тебя на порог не пущу, — голос Мики звучал слабо, видимо, ещё не совсем отошёл от обморока, но во взгляде разгоралась ненависть.

Как только Гордея опалило жёлтым блеском, расплескавшимся в глазах друга, горло сдавила странная безнадёга. Будто кто-то шепнул злорадно: «Вот теперь всё главное и начинается».

Они ругались, конечно, за двадцать пять лет всякое бывало. До сих пор обменивались тычками на правах старинной дружбы. Но такое… Гордей чувствовал, что Мика с Эдом вполне серьёзно способны сейчас убить друг друга. Но за что? Если выпад Эда с вилкой в прошлый раз можно списать на потрясение от внезапной смерти Ниры и алкоголь, то сейчас они были абсолютно трезвы.

«Только этого не хватало», — пронеслось у него в голове.

Почему-то вспомнил ту девушку, на одном из вызовов. Которая ещё взяла академ в меде, ухаживала за больным дедом. Она сказала, что старик ощущал какой-то тёмный сгусток, катившийся по улицам города.

Сейчас нечто подобное происходило с самим Гордеем. Это был какой-то нереальный сюрреализм, то, что закипало сейчас во дворе судмедотделения. И он просто стоял и беспомощно смотрел на старинных друзей. Которые словно в замедленной съёмке, окутанные тёмными, шевелящимися клочками тумана, приближались друг к другу. Со зверски перекошенными лицами и пожелтевшими глазами.

Гордей не знал, сколько это длилось, показалось, что очень долго, но вдруг время прекратило свою медленную плавность, дёрнулось и полетело вперёд, как выпущенная из пистолета пуля.

Вскрикнула Полина, когда Мика врезался в Эда, сбил с ног. Челюсть Эда хрустнула о кулак, и одновременно раздался глухой вскрик — второй кулак Мики попал под дых.

Они — особенно Мика — ещё несколько минут назад выглядели такими бессильными, больными и уставшими, а теперь вдруг переполнились невесть откуда взявшейся бешеной энергией.

Пронзительно верещала Полина, неловко хватая и тут же отпуская мелькающие рукава курток и выпачканные в весенней распутице кроссовки. Отскакивала, снова возвращалась, не переставая то ли выть, то ли визжать.

Гордей ринулся в свару. Он не хотел бить никого из них, пытался расцепить этот катавшийся по земле неистовый комок, уворачиваясь от ударов. Когда голова дёрнулась от прилетевшего кулака, он даже не понял: от чьего именно?

— Прекратите, — беспомощно, но уже чувствуя вызревшую дикую злобу, крикнул Гордей.

Но даже не успел закончить, потому что второй удар влетел прямо в рот.

Вместе с криком вылетел передний зуб, губы тут же залились кровью.

— Сволочь! — хрипел Мика. — Сука… Убью!

Гордей отшатнулся, прикрывая лицо, в голове судорожно мелькал прейскурант стоматологии на реплантацию зуба, во рту плескался металлический привкус.

Он ушёл в сторону, пропустив следующий яростный бросок Эда, и, развернувшись, со всей силы и с размахом толкнул невменяемого друга на кирпичную стену морга. Удар вышел даже сильнее, чем он предполагал. Эд отлетел назад, врезавшись затылком и спиной в оштукатуренные кирпичи. Отталкивая ногой орущего Мику, Гордей метнулся к нему, схватил за плечи.

— Прекрати! Приди в себя, идиот!

Эд слабо попытался вырваться, но удар о стену отрезвил его. Словно выбил из тёмного, шевелящегося кокона, который окутывал худое тело друга. Теперь он выглядел просто выдохшимся.

Чего нельзя было сказать о Мике. Оставшийся одиноким на недавнем поле боя, он пугал своим видом. Повязка свалилась, обнажив залившую глаз бордовую опухоль, второй глаз горел нескончаемым бешенством.

— Убирайся отсюда к чёртовой матери! — взревел Мика. — Ещё раз тебя увижу, башку снесу!

Гордей, проклиная всё и вся, ринулся к нему, обхватил руки, зажал в крепком захвате.

— И ты, чудило, угомонись уже. Хватит! Хватит, я вам сказал!

Наверное, рык Гордея, умноженный клокотавшей в нём злобой, и в самом деле превратился в подобие настоящего барьера. А может, эти бойцы быстро выдохлись. Но вдруг всё затихло. В наступившей тишине раздавалось только тяжёлое, прерывистое дыхание и всхлипывания Полины, которая тут же оказалась около пострадавшего Эда.

Гордей ползал по земле, выискивая выбитый зуб.

На крыльце стояли санитары с Виссарионом