мобильный, но тут же положил обратно на кухонный стол. Потом. Он спросит потом, может, Кайса и сама вот-вот придёт.

После того случая, когда он увёл её, босую, с балкона, Кайса много спала. Гордей, конечно, возвращался домой поздно и был очень рассеян, но всё равно мимоходом заметил, каким ненормально глубоким казался её сон. Он пару раз уронил стул — сначала нечаянно задел, а потом уже специально, удивившись, что Кайса даже не вздрогнула и не пошевелилась от грохота.

Её дыхание слышалось тихим и спокойным, а лицо выглядело во сне безмятежно-счастливым и каким-то… Слишком уверенным? Исчезло обычное, несколько пришибленное и всегда виноватое выражение, разгладилась печальная складка на лбу.

Гордей поймал себя на мысли, что неожиданно, может, даже впервые в жизни любуется женой. Но… Словно другой женщиной, посторонней. Ему стало неловко, когда он увидел в чертах Кайсы что-то знакомое, неуловимо дорогое и далёкое. Мечту, которую он потерял.

И сейчас эта спящая красавица куда-то ушла.

Гордей пошёл в ванную с единственной мыслью: избавиться от сегодняшнего дня, слои которого налипли неподъёмной тяжестью по всему его телу. Где-то на периферии сознания возникло удивление: квартира казалась какой-то запущенной, хотя ещё утром он не заметил ничего странного. Как за несколько часов мебель и вещи могли покрыться многодневным слоем пыли?

Хотя всё идеально прибрано, Кайса соблюдала заведённый раз и навсегда порядок. Она была чистюлей, и даже во время лихорадки, а после — её долгого сна, квартира всегда ждала Гордея в идеальном состоянии. Откуда же ощущение затхлости и заброшенности?

И вещи… Они все оставались на своих местах, но как-то… сдвинуто? Гордей заметил, что кресло у журнального столика, всегда немного повёрнутое к окну, теперь стояло к нему спиной. Несколько сантиметров, но всё же… И стеклянная столешница скошена под углом от центра. Тапочки в коридоре отвернулись мысками, словно поссорились, хотя всегда дожидались его, прижавшись друг к другу.

И ещё много всяких мелочей, на которые по отдельности он бы не обратил внимания, но все вместе они вносили неуютный хаос в душу Гордея. Как будто кто-то чужой, не знакомый с обжитым годами пространством, прошёл по квартире. Как ходят по незнакомому дому: ненароком задевая мебель и предметы и не замечая, что возвращают их на места не совсем так, как раньше.

В ванной Гордей тоже почувствовал чужое присутствие, хотя здесь ему было ещё сложнее ориентироваться из-за разнообразия баночек и флакончиков. Он не мог точно сказать, сдвигались ли ряды шампуней, бальзамов, кремов и лосьонов, но сознавал, что они переставлены.

Гордей протянул руку к полке и не нашёл на привычном месте своего детского мыла. Нащупал какой-то пузатый у основания и вытянутый к горлу флакон. Чёрт с мылом, Гордею не хотелось искать его среди всякой всячины, расставленной Кайсой в только ей известном порядке. Он взял то, что ему попалось под руку. На работу ему не нужно — слава отпуску! — и никто не отреагирует аллергией на то, чем моется Гордей. Имеет право.

Вышел из душа человеком обновлённым, отдохнувшим и счастливым, насколько можно при создавшихся обстоятельствах. В таком настроении он подошёл к полке, где толпилась коллекция фигурок из кости, которые вырезал когда-то давно отец Кайсы. Гордей любил эти фигурки, он мог рассматривать их часами. Мастер был просто волшебником, по крайней мере, очень талантливым человеком — точно.

Пузатые тюлени с не менее упитанными рыбками в зубах. Косматые мамонты, блестевшие каждой тщательно вырезанной шерстинкой, когда на них падал солнечный свет. Белые медведи, грозно тянувшие напряжённые морды. Обезьянки, шумными гроздьями повисшие на шесте. Фигурки изящные, загадочные и полные смыслов, которые хотелось разгадать.

Гордей вздрогнул. Между обезьянками и моржом темнела пустота. Пятно отсутствия. Там всегда, с тех пор как они переехали в эту квартиру и расставили всё по местам, стоял Сердечко. Улыбающийся задорный домовой-лесовичок. Талисман Кайсы.

А сейчас его не было. Гордей с непонятной тревогой ещё раз осмотрел все фигурки. Остальные стояли так же, как и всегда. Больше ничего не пропало.

«Может, Кайса взяла кому-нибудь показать?» — успокаивал себя Гордей, потому что это было невероятно глупо — тревожиться из-за маленькой костяной фигурки.

Но неосознанные страхи, пришедшие из ниоткуда и на пустом месте, особенно въедливы и выматывающие. Жена возложила на свой талисман задачу охранять их дом и ни разу не меняла место Сердечка.

Если домовёнок пропал — очень жалко.

— Кайса вернётся, спрошу, — решил Гордей. — Не стоит забивать голову такой ерундой.

Глава десятая

Безобразный скандал во время чинного прощания

Утро выдалось не просто чрезвычайно холодное, а ещё и пронзительно влажное. Над продрогшими улицами висел слабый запах дыма, но это был скорее туман. Тот, что взбивается в грязную пену на стыке сезонов.

Двор перед прозекторской пугал тишиной и безлюдьем. Только кучка молчаливых людей, одетых в чёрное, стояла у здания, ожидая, когда прибудет заказанный катафалк.

У Натальи Васильевны не нашлось в Яруге ни родственников, ни близких. Явившиеся одноклассники Ниры Эльман ведать не ведали, что пришли проводить вовсе не её. Гордею было несколько неловко от этой ситуации, но они с Виссарионом дали клятву друг другу, что никому не скажут и слова о таинственной подмене трупа, пока всё не прояснится.

Желтоватая бледность Мики пугала на фоне белой повязки, закрывающей распухший глаз под шерстяной чёрной шапочкой. Он подчёркнуто сторонился Эда, к которому мёртвой хваткой прилепилась Полинка, словно всё ещё не веря в смерть потенциальной соперницы.

Ритка Облако опиралась о ствол чахлого тополя, широко расставив ноги и беспрестанно теребя кайму на чёрном, каком-то слишком допотопном платке. Гордея удивил её непривычно растерянный взгляд. Он блуждал от одного объекта к другому, нигде не задерживаясь дольше секунды. Губы Облака шевелились — то ли в молитве (что навевал мрачный плакальщицкий платок), то ли перечисляя какие-то дела, которые ей предстояло совершить.

Кайса осталась у ворот, маленькая и одинокая, издалека наблюдала за происходящим, скрыв лицо в необъятном снуде. Гордей вдруг вспомнил, что жена со вчерашнего дня не сказала ему ни слова, и с некоторой досадой подумал: «Зачем вообще явилась?».

Он вообще-то всех уговаривал не приходить на проводы. Это ведь даже не похороны и не поминки: муж Натальи Васильевны заказал катафалк, чтобы перевезти тело жены в ближайший город с крематорием. К чему устраивать это нелепое прощание?

Но Гордея внимательно выслушали, уточнили, во сколько прибудет машина, и… Пришли. Все. Припёрлись, старательно отводя друг от друга взгляды.

Хорошо, что у вдовца Заволоцкого, занятого оформлением документов и