спорами с бюро ритуальных услуг, не нашлось время расспросить: а кто они, собственно, вообще такие?

Гордей злился и на несуразность момента, и на друзей, которые не отражали, что происходит. Так как чувствовал вину перед ними, но не мог рассказать, заводился всё сильнее.

Он направился в зал, где архангелы Виссариона водружали на гроб крышку. Всё-таки ему удалось: отговорить друзей от торжественного караула у покойницы. Собственно, рвалась только Ритка Облако, словно хотела удостовериться, что теперь-то всё произошло окончательно и бесповоротно. Мужики даже как-то обрадовались предложению ограничиться проводами катафалка.

Но труп Натальи Заволоцкой после превращения из Ниры и в самом деле претерпел ужасающие изменения. Словно отступившая ненадолго смерть жадно набросилась на свою ускользающую добычу, и даже всемогущие архангелы Виссариона не смогли придать благообразие почерневшему и вздувшемуся телу.

Вдовец тоже не решался последний раз заглянуть в некогда любимое лицо. После бурной, истеричной деятельности на него явно свалилась апатия. Он сидел на подставленном табурете в углу зала и издалека наблюдал, как на гробе закрепляют крышку, чтобы не съехала во время дороги.

Гордей подошёл к этому человеку, подумав, что до сих пор так и не спросил его имя, а теперь — неудобно.

— Вы как?

— Да вот… — мужик растерянно развёл руками.

Это просто ритуал: спросить о чём-то. Отвечать было не обязательно. Понятно же, что человек, который несколько дней назад внезапно узнал о смерти жены, не может быть «как». Он повернулся, и Гордею стало неловко от благодарности за эти крохи сочувствия в глазах вдовца.

— Я вот всё думаю, — неожиданно продолжил тот. — Ну чего она сюда вернулась? Зачем? И тогда не понимал, когда Наташенька объявила… А ведь знаете, у неё же странное отношение к вашему городу…

— Она что-то рассказывала? — спросил Гордей.

Мужик помотал головой.

— Нее, но я-то чувствовал. Она и боялась этой Яруги до чёртиков, и в то же время тянуло её сюда, словно мёдом намазано.

— А боялась-то почему? — заинтересовался Гордей.

— Кто ж его ведает? Она часто вспоминала… И знаете… Извините, как вас?

— Гордей, — по привычке представился Алексей Гордеев.

— Илья, — в тон ему ответил вдовец. — Илья Заволоцкий. Приятно…

Он прервался на мгновение, потому как: где уж приятно-то?

— В общем, Наташенька постоянно Яругу вспоминала. Вот мы десять лет прожили, и всё это время…

— Подождите… — удивился Гордей, вспомнив, что говорила Нира.

Она стала Натальей Заволоцкой восемнадцать лет назад, по её же словам.

— Почему десять?

— Как познакомились, так и поженились, — Илья не понял. — Несколько месяцев встречались, а потом расписались. А что не так-то?

Не стоило полагаться на то, что наплела им Нира. Ни единого слова правды в её рассказе.

— Да нет, это я так… О своём. Продолжайте.

— Я могу свидетельство о браке предъявить, — сказал всё ещё удивлённый Илья. — Вот же оно.

И прежде, чем Гордей остановил, вдовец залез в папку, которую держал на коленях, и стремительно выхватил из неё бумагу с водяными знаками. И в самом деле. Дата регистрации брака стояла именно десятилетней давности.

— Да зачем мне сомневаться? — он отмахнулся от бумажки, которой вдовец махал у него перед носом.

Прозвучало так, словно: «зачем мне вообще знать об этом», и Илья пришёл в себя, сконфузился.

— Извините, мне тут таблеток прописали, я от них немного того… Торможу, в общем…

Из папки вылетели ещё какие-то документы, среди них — фотография. Гордей нагнулся, чтобы помочь собрать, невольно потянулся к фото. Брюнетка в синем платье, высокая, худощавая и довольно симпатичная, но, как он и предполагал, — вовсе не Нира.

— Это ваша жена? — Гордей вернул Илье бумаги и фото, а спрашивая, уже знал, что тот ответит.

— Наташенька, — кивнул тот. — Два года назад, в нашем парке.

За спиной у Натальи Заволоцкой и в самом деле буйствовала зелень.

— Вы в этом парке познакомились? — спросил Гордей из вежливости.

— Нет, — расплылся в улыбке Заволоцкий. — В больнице. Мне аппендицит вырезали. И Наташенькиному начальнику. Мы в одной палате лежали, а её с делегацией отправили его проведать. Ну там бананы, яблоки, пожелания скорейшего выздоровления, все дела…

— Десять лет назад? — уточнил ещё раз на всякий случай Гордей.

Илья кивнул:

— Чуть больше. Мы где-то полгода встречались после того, как меня выписали. Я её сначала-то и не заметил. Тихая такая стояла у стеночки, мышонок ласковый.

«Точно не Нира», — подумал Гордей. — «Ниру нельзя не заметить. Даже когда она тихо стоит у стеночки. А уж ласковый мышонок — явно не про неё».

— Кем работала… ваша жена? — спросил он.

— Контора строительной фирмы, — ответил Илья. — В отделе развития.

Гордей чувствовал, как ему приятно вот так, словно ничего не произошло, говорить о ней.

— Извините, — вдруг сказал Заволоцкий. — Я хотел спросить ещё раньше, но как-то не до этого было… У Наташеньки на безымянном пальце левой руки перстенёчек имелся. Она его, сколько помню, никогда не снимала. И даже когда пальцы с возрастом немного распухли, отдала в мастерскую, чтобы расширить. Он простенький, перстенёчек, серебряный, с зелёненьким камушком… С такими колосками-завитушками по краям, видели?

— Нет, — немного подумав, ответил Гордей. — А вы спрашивали у санитаров? В этом отделении обычно порядок, случаев воровства у…

Гордею не хотелось произносить слово «труп» в присутствии близкого.

— У клиентов тут не воруют, — замявшись, закончил он.

Тот покачал головой.

— Я о перстенёчке только недавно вспомнил. Понимаете, единственная вещь, которая всегда была на Наташеньке. Как бы… Часть её. Но, кажется, никто не видел…

Гордей сочувственно хмыкнул.

— Попробую что-нибудь узнать, — пообещал он вдовцу. — На всякий случай оставьте мне номер телефона. Вдруг получится. И…

Он неожиданно понял:

— Скорее всего, нужно заявить в полицию. Потому что если что-то пропало, то может быть…

Гордей хотел сказать «насильственная смерть», но поостерегся. Заволоцкий уже с готовностью диктовал ему номер телефона. Пусть мужик спокойно простится с женой, похоронит, придёт в себя.

— Я обязательно свяжусь с вами, — торопливо попрощался Гордей, увидев, как засуетились санитары на входе.

Кажется, подъехал заказанный катафалк.

Гордей с некоторым мистическим содроганием подошёл к гробу, проверил, плотно ли закрыта крышка, и позвал Эда и Мику. Те вошли в морг, всё ещё сторонясь друг друга, но оба одинаково неуклюже, неестественно вытягивая шеи и выпрямляя спины.

Взялись с четырёх сторон за покрытый лаком ящик.

— Соболезную, — сквозь зубы выдавил Эд в сторону Ильи.

Мика вообще промолчал, даже не поздоровался.

Заволоцкий, не ведающий ни сном ни духом о сложностях их взаимоотношений, кивнул благодарно.

— А вы Наташеньку — откуда?

Гордей, отделённый от Эда длиной гроба, не мог пихнуть друга, поэтому тихо, но быстро заговорил:

— Это, Илья,