Кошкин кивнул. На руках у него уже были тонкие нитяные перчатки. Он ловко откинул пышную манишку убитого «Ленского» и расстегнул залитую кровью рубашку.

Едва взглянув на ранение, Кошкин объявил:

— По вашему ведомству, коллега.

Я надел «регента». Взглянул на рану, осветившуюся зелёным, и уважительно кивнул.

Ранения, нанесенные магическим зарядом, отличались от пулевых. Магический заряд не оставлял ожога на краях раны. Но для того чтобы определить это вот так, с одного взгляда, требовался большой опыт.

И в ту же секунду я вспомнил, кто такой Кошкин! Вот что значит — долго был в отъезде, о том, что происходит в столице, успел позабыть. Это же знаменитый московский обер-полицмейстер, в газетах его называли королём сыска. Недавно он с блеском раскрыл чрезвычайно запутанное дело об ограблении Русского банка.

— Стало быть, Михаил Дмитриевич, вам и карты в руки, — объявил Кошкин. — Я мешать не буду, но, с вашего позволения, немного помогу. Распоряжусь, к примеру, чтобы охрану выставили и никого из служащих театра не выпускали до выяснения всех обстоятельств.

— Буду вам весьма благодарен, Аркадий Францевич! Знакомство с вами — большая честь для меня.

— Ну что вы, право. Пустое. — Кошкин, как мне показалось, смутился. — Да к тому же не забывайте о мошенничестве. Вот этим уж точно заниматься придётся нам, посему я — лицо в каком-то смысле заинтересованное.

Кошкин удалился, и скоро я услышал, как он раздаёт краткие, уверенные распоряжения относительно охраны.

А я после его ухода поскучнел. Судя по всему, распутывать это дело мне предстояло в одиночку. Кошкин вмешиваться не станет, а как скоро Ловчинский сумеет избавиться от Машеньки и вернётся, неизвестно. Впрочем, даже если сумеет сделать это быстро, помощи от него в таких делах немного.

Володя — отличный оперативник. По части отыскать преступника, задержать, собрать информацию равных ему нет. А вот необходимость заниматься аналитической работой на Ловчинского неизменно нагоняла тоску, тут бы больше пригодились Колобок или Цаплин.

Можно, конечно, вызвать в театр кого-то из них. Но во-первых, время позднее. А во-вторых, я вдруг понял, что ничьей помощи не хочу.

Меня охватил азарт. Захотелось во всем разобраться самому. Тем более что убийство произошло прямо у меня на глазах — хладнокровное и наглое. Убийца, кажется, не сомневался, что сумеет выйти сухим из воды.

Нет уж! Не на того напал.

Для начала я осмотрел орудие убийства. Предполагал отчего-то, что оружие окажется ненастоящим, и удивился, увидев обыкновенный дуэльный пистолет. Старинного образца, но вполне себе действующий.

«Убивали» на сцене холостыми выстрелами. Заряд пистолета не содержал пули. Порох взрывался, хлопок раздавался, но пуля из ствола не вылетала. В данном случае злодейская рука заменила пулю магическим зарядом, такими вооружали боевых магов. На базаре не купишь, конечно, но если приложить определённые усилия, раздобыть можно.

На всякий случай я осмотрел пистолет с помощью «регента». Так и есть, остаточные следы магии.

«Вот тебе и первая загадка, — влез Захребетник. — Кому понадобилось добывать магический заряд, если можно было зарядить пистолет обычной пулей?»

«Разберёмся», — буркнул я.

И приступил к опросу свидетелей. Для его проведения Алибасов, почесав в затылке, предложил мне воспользоваться гримёркой покойного Левашова. Ему-то она всё равно уже не понадобится.

В гримёрке было тесно. Большую её часть занимали зеркало, туалетный столик, заваленный коробочками и уставленный флаконами, и кресло. В кресло уселся я. Для допрашиваемых, сменяющих друг друга, принесли табурет.

— Я представляю Онегина на этой сцене уже четвёртый сезон, — рассказал мне «Онегин» — актёр по фамилии Бомбардов. — Да перед этим сколько спектаклей было, в театре Волкова в Ярославле! Я могу спеть любую сцену из «Онегина», хоть будучи разбуженным среди ночи, хоть в пьяному бреду. Я и вообразить не мог, что подобный конфуз может произойти во время этой постановки.

— Конфузом вы называете убийство? — уточнил я.

Бомбардов покраснел как рак.

— Простите, не так выразился. Убиенному Сергею Яковлевичу я, разумеется, сочувствую от всей души, страшная трагедия. Но поймите: для актёра важнее всего спектакль! А спектакль был сорван. Я даже не спел финальной арии.

— Угу. Верно ли я понимаю, что этот факт беспокоит вас больше, чем тот, что убийцей Сергея Яковлевича являетесь вы?

Бомбардов побледнел.

— Я? Убийцей⁈

— Ну а кто же? Пистолет был в вашей руке, выстрел произвели вы. И несколько сотен человек тому свидетели.

Бомбардов схватился за голову.

— Но я вовсе не собирался убивать Левашова, клянусь! Я вообще до последней минуты думал, что на сцену выйдет Совинов!

— То есть вы не знали о подмене?

— Помилуйте. Откуда? — Бомбардов криво усмехнулся. — Совинов — наша главная звезда, все его действия окутаны тайной. Даже к его гримёрке никого не подпускают, у двери всегда лакей дежурит. О том, что Ленского сегодня поёт Левашов, я узнал лишь на сцене, когда услышал голос.

— А где вы научились стрелять? Выстрел был чрезвычайно меток.

Я надеялся смутить Бомбардова этим вопросом, но он горделиво подбоченился.

— О, стрельба — моё хобби! Люблю, знаете ли, иной раз выпустить пар.

— И для того чтобы его выпустить, вы целились Левашову в сердце?

— Бог с вами! — Бомбардов вскочил с табурета и замахал руками. — Я всего лишь старался сыграть свою роль максимально убедительно.

— Кто-нибудь в театре знает о вашем увлечении стрельбой?

— Конечно! Все знают.

«Вот тебе и ответ на вопрос, почему заряд был магическим, — мысленно обратился к Захребетнику я. — Бомбардов — опытный стрелок, и все об этом знают. Если бы пистолет был заряжен обычной пулей, Бомбардов мог почувствовать, что он потяжелел».

«Да ну! От единственной пули потяжелел? Сколько там этой разницы?»

«Тем не менее. Тот, кто зарядил пистолет, хотел избежать любого риска».

«Усложняешь, Миша. — Захребетник зевнул. — Как по мне, всё ясно как день. Бомбардов пристрелил Левашова, а теперь ваньку валяет».

«Если так, то валяет очень убедительно».

«Ну, на то он и актёр!»

«А для чего ему убивать Левашова?»

«Тоже ясно. Избавился от конкурента».

«Да какой же ему Левашов конкурент? Бомбардов — баритон, Левашов — тенор. Они физически не могут петь одни и те же партии».

«Значит, дело в женщине! — уверенно объявил Захребетник. — Шерше ля фам, как говорится. Убийство на почве ревности. Ты только посмотри на этого Бомбардова, каков павлин. Он собирался увести у Левашова жену или любовницу, точно тебе говорю».