же, помимо удобства помещения, это место хорошо тем, что вызов сюда человека, коего вы предполагаете допросить, не вызовет у него подозрений.

Я ахнул от изумления.

— То есть вы, как и я, пришли к выводу, что убийца — это…

Кошкин предупреждающе поднял руку.

— Я, милейший Михаил Дмитриевич, не считаю себя вправе приходить к каким-либо выводам до тех пор, пока в этих выводах меня не убедят факты. В настоящий момент я всего лишь предполагаю. Но, не буду скрывать, мне отрадно видеть, что мои предположения совпали с вашими… Зовите же его! Сейчас всё станет ясно.

И Кошкин исчез за бархатным занавесом.

Я позвал Алибасова. Объяснил, что обстоятельства дела требуют осмотра гримёрок, и мимоходом отдал Алибасову ещё одно распоряжение. Администратор подавил зевок — время приближалось к полуночи — и пообещал, что исполнит.

Через некоторое время в дверь гримёрки деликатно постучали.

— Людмила Сильвестровна, ваш чай готов, — промурлыкал из-за двери бархатный голос.

Я молча открыл дверь и встал за ней — так, чтобы буфетчик Фома Андреевич, войдя, заметил меня не сразу.

Фома с подносом в руках вошёл в гримёрку и недоуменно заозирался. Я закрыл дверь за его спиной. Запер на ключ.

Фома, обернувшись, увидел, как я запираю дверь. На подносе в его руках задрожала чайная ложечка, лежащая на фарфоровом блюдце.

— Ваше благородие, — пробормотал Фома. — Я, право, не понимаю…

— Да бросьте, голубчик. Всё вы уже поняли.

Я забрал у Фомы поднос и поставил на стол.

— Как вы это сделали, я не спрашиваю. Никакой особенной ловкости для убийства господин Левашова не требовалось. Вопрос у меня единственный: за что вы его убили?

— Помилуйте, ваше благородие, — забормотал Фома. — Да как же это я мог? Моё место в буфете, а господина Левашова убили на сцене! Господин Бомбардов убил, выстрел все видели!

— Да-да, — кивнул я. — Именно на это вы и рассчитывали — что поскольку ваше место в буфете, то вас уж ни в коем случае не заподозрят. Но именно здесь вы и просчитались. Подвело любопытство. Когда я пришёл за кулисы, вы были там.

— Так я из-за выстрела прибежал! Как услыхал, так и ёкнуло сердце. Не дай бог, думаю, дурное случилось!

Я покачал головой.

— Э-э, нет, Фома Андреевич. Ленского убивают в каждом спектакле, каждый раз в одно и то же время. К тому, что раздаётся выстрел, вы давно привыкли, и обеспокоить вас это обстоятельство не могло.

— Так… — Глаза Фомы забегали. — Так из зала господа выскочили и начали кричать про убийство! Я услыхал да побежал за кулисы.

— И снова нет, Фома Андреевич. Господа, выскочившие из зала, бежали в гардероб, а не в буфет. Они даже мимо буфета не пробегали, тот находится в другой стороне. Слышать крики вы не могли — тем более что никто особенно не кричал, панику мы погасили в зародыше. А вы бросились прямиком за кулисы. И сделать это могли в единственном случае: вы знали, что именно произошло.

На это Фома ничего не ответил. Он, стиснув зубы, смотрел на меня.

Я достал из кармана «регента», показал ему.

— На вид обычное пенсне, верно? Но, уверяю вас, лишь на вид. С помощью этого прибора можно увидеть так называемый магический фон. Вы прикасались к магическому заряду, а значит, на ваших руках остались следы магии. Если я надену этот прибор, я их увижу. И в этом случае ни о какой явке с повинной речь идти уже не будет. Я специально позвал вас сюда и разговариваю с вами один на один. Тем самым я даю вам шанс на чистосердечное признание.

Фома угрюмо молчал.

— Ну так что же? — поторопил я. — Вы ответите мне, почему убили Левашова? Или предпочтёте, чтобы я вызвал своих коллег и в их присутствии зафиксировал следы магии на ваших руках?

В глазах Фомы мелькнула отчаянная решимость. Он вдруг, как бык, наклонил голову вперёд и бросился на меня.

Я сместился в сторону. Оказавшись за спиной у Фомы, постарался выкрутить ему руки назад, но буфетчик был физически крепче и тяжелее меня. Он вывернулся, выхватил из кармана тяжёлую связку ключей и ударил, целя мне в голову.

Пришлось оглушить негодяя магическим ударом. Фома повалился на пол.

Раздались аплодисменты, из-за занавеси вышел Кошкин.

— Блестящая работа, Михаил Дмитриевич, поздравляю! То, что этот негодяй бросился на вас, равносильно признанию. И вы исключительно разумно поступили, пригласив меня в свидетели. Теперь уж нашему так называемому буфетчику не отвертеться. — Он присел над поверженным Фомой. — Наручники во внутреннем кармане фрака вы, полагаю, не носите?

Я покачал головой.

— Увы. Не имею привычки, отправляясь в театр, захватывать с собой наручники.

— Как и я, любезный Михаил Дмитриевич. Придётся, говоря языком протоколов, обойтись подручными средствами.

Из подручных средств в гримёрке госпожи Пряхиной обнаружились кружевные чулки, коими мы и связали Фоме руки за спиной. После чего совместными усилиями усадили его на стул.

— Как вы догадались, что это он? — спросил Кошкин.

— Фотография в гримёрке Левашова. Я увидел лицо, которое показалось смутно знакомым. А когда Алибасов заговорил о людях, не имеющих отношения к сцене, в голове щёлкнуло. С какой стати за кулисами сразу после убийства оказался буфетчик?

— Блестяще, Михаил Дмитриевич, — похвалил Кошкин. — Я фотографий, как вы понимаете, не видел, но следовал той же логике. Присутствие за кулисами буфетчика меня удивило сразу. И я сейчас не о дисциплинарном бедламе, который здесь творится, подобное в творческих коллективах обычное дело. Просто помещение театра огромно, один только путь от буфета до сцены занимает семь минут, я засекал. А ведь слуху о том, что Ленский убит, требовалось время, чтобы распространиться! Я начал разговаривать с актёрами — эти люди, как вы, вероятно, заметили, поболтать любят чрезвычайно — и навёл некоторые справки. Информация, которую я получил, мои подозрения укрепила. И я непременно поделился бы этими подозрениями с вами, но вы независимо от меня пришли к тому же выводу… У меня лишь один вопрос, Михаил Дмитриевич. Магические следы на руках преступника в самом деле присутствуют?

— Зависит от того, как давно Фома заряжал пистолет, — признался я. — А также от мощности заряда и некоторых других факторов. Магический след — штука ненадежная. Он запросто мог уже и сам по себе исчезнуть. А уж сейчас, после