глазах я увидела то, чего не видела ни разу за всё это время. Это был страх.

– Древний артефакт, – сказал он глухо. – Ещё со времён Первых Драконов. Он показывает истинную сущность любого существа. И... изгоняет то, чего не должно быть в этом мире.

У меня перехватило дыхание.

– Изгоняет? – переспросила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Он был создан, чтобы очищать миры от вторжений извне, – Кайлэн говорил быстро, хватая меня за руку. – Чужеродные души, демоны, сущности из других измерений... артефакт вырывает их и отправляет туда, откуда они пришли. Ирма, ты должна уйти. Сейчас. Через тайный ход. Я задержу Торна.

Я смотрела на него и понимала, что бежать поздно.

Потому что Торн уже стоял в дверях.

В его руках был артефакт – кусок льда в форме сердца, пульсирующий болезненно-синим светом. Лёд был живым, он дышал, и каждый его вздох отдавался в моей груди глухой, ноющей болью.

– Не стоит, лорд Кайлэн, – сказал Торн, и его голос звучал спокойно с ноткой издёвки. – Бегство только подтвердит вину. Или вы считаете, что ваша драгоценная жена боится пройти проверку?

Я стояла, прижавшись спиной к камину, и чувствовала, как артефакт тянет меня. Буквально тянет, как магнит, как бездна, как смерть. Я не знаю, как Торн догадался, но он понял, что я не с этого мира. И Кайлэн тоже это осознавал, хоть мы так ни разу и не заговорили об этом. Он просто принял меня. Без всяких условий.

– Торн, – прорычал Кайлэн, и воздух в комнате похолодел, – если ты хоть коснёшься её...

– Я не собираюсь её касаться, – Торн улыбнулся. – Сердце Истины само решит. Если она – та, за кого себя выдаёт, с ней ничего не случится. А если нет... – он развёл руками. – Что ж, тогда закон Аркталии будет соблюдён.

Я смотрела на пульсирующий лёд в его руках и чувствовала, как внутри меня что-то откликается. Какая-то глубинная, древняя правда, которая знала: я здесь чужая. Я всегда была чужой.

– Ирма, – Кайлэн шагнул ко мне, заслоняя собой, – не смей. Не смей подходить к нему.

– Если я не подойду, он всё равно это сделает, – сказала я тихо. – Ты же знаешь.

– Нет, – зарычал мой дракон, и вцепился в мою руку.

В его глазах было столько всего невысказанного, что у меня перехватило дыхание. Но какая-то неведомая сила тянула меня и тянула к артефакту. Мы застыли друг напротив друга, но Торн не собирался дожидаться.

Он, воспользовавшись заминкой, подошёл к нам сам.

И артефакт вспыхнул. Одно мгновение, прикосновение льда ко мне…

И мир взорвался белоснежным, ослепляющим светом.

Боль была мгновенной и всеобъемлющей. Она вырвалась изнутри, из самой глубины, из того места, где я, Ирина Воронцова, пряталась за чужим лицом, чужим именем, чужой жизнью.

Я услышала крик. Мой собственный, громкий и отчаянный.

Кайлэн рванулся ко мне, но его руки прошли сквозь меня, как сквозь туман.

– Нет! – его голос звучал так, будто мир рушился.

И мир действительно рушился.

Я чувствовала, как Аркталия – этот холодный, суровый, такой родной мир – вытекает из меня, как песок сквозь пальцы. Стены замка, камин, рисунки Айлин, лицо Кайлэна, искажённое ужасом, – всё расплывалось, таяло, исчезало.

Я не хочу уходить! Я не хочу!

Но Сердце Истины не слушало.

Оно вырвало меня из тела Ирмы, и я полетела в пустоту. В никуда. В забытьё. В ту самую бездну, из которой когда-то пришла.

А потом наступила тишина. И я открыла глаза.

Надо мной был серый, низкий потолок. Знакомый. Родной. Ненавистный.

Московская квартира. Моя однушка. С потрескавшейся краской на стенах, с вечно скрипящей дверцей шкафа, с запахом растворимого кофе и старых книг.

Я лежала на диване, и перед глазами всё ещё плыли разноцветные круги. Монитор компьютера светился голубоватым светом, и на нём – недоредактированная рукопись. Та самая.

«Ледяное сердце дракона».

Курсор мигал на середине страницы, там, где я остановилась вчера. Или когда? Я не знала, сколько времени прошло.

Я медленно села, чувствуя, как кружится голова. Мои руки. Мои настоящие руки. С обкусанными ногтями, с мозолью от ручки на среднем пальце, с вечно холодными кончиками. Не фарфоровые. Не идеальные. Мои.

– Нет, – прошептала я. – Нет, нет, нет...

Я вскочила, едва не упав – ноги были ватными, непослушными. Подбежала к зеркалу. Из отражения на меня смотрела женщина лет сорока с лишним, с бледным лицом, тёмными кругами под глазами, в старой футболке и спортивных штанах.

Не Ирма.

Я.

Я провела рукой по щеке. Кожа была сухой, шершавой. Никакого фарфора. Никакого шёлка.

Я развернулась и посмотрела на монитор. Текст всё ещё был открыт. Тот самый текст, который я правила перед тем, как... перед тем, как провалиться в сон.

– Это был сон, – сказала я вслух хрипло. – Просто сон. Переутомление. Чай со снотворным. Стресс.

Я села за стол и уставилась в монитор. Курсор мигал на том самом месте, где я остановилась: «Персонаж Ирмы плоский, мотивация отсутствует, рекомендую автору добавить предысторию, чтобы объяснить жестокость».

Я перечитала эту фразу раз. Два. Десять.

Потом перевела взгляд на телефон. На экране высветилась дата. То же число. Тот же день. Я проспала всего несколько часов.

Неделя в Аркталии уместилась в несколько часов московской ночи.

Я встала, подошла к окну. За окном был серый, унылый московский двор. Мусорные баки, припаркованные машины, чахлые деревца, с которых ещё не облетели последние листья.

Никакого снега. Никаких скал. Никакого северного сияния.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

– Это был сон, – повторила я. – Просто сон.

Но в груди, там, где должно было быть сердце, пульсировала боль. Такая острая, такая реальная, что никакой сон не мог её объяснить.

Кайлэн. Его лицо в тот момент, когда я исчезала. Его крик. Его руки, которые прошли сквозь меня.

Айлин. Её рисунки. Её смех. Её «Ира, ты не уйдёшь?».

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

– Это был сон, – прошептала я в третий раз, пытаясь убедить себя, но поверить в это было невозможно.

Потому что я чувствовала совершенно другое. Я всей душой рвалась назад. Но назад пути не было.

Глава 22. Право на выбор

Я отошла от