судорог, и на мое появление он не отреагировал. Потормошив Федю пару минут, я не добился никакой реакции, после чего пошел в перевязочную, в поисках подходящего инструмента для начала конструктивного разговора.

Мирного начала беседы не получилось, а в перевязочной я нашел только здоровенный многоразовый шприц, который я и вогнал в щеку, пребывающего в адском астрале, беспамятственного наркомана. Понимаю, звучит дико, но что-то на меня накатило, некстати вспомнилось, как я, по вине вот этого урода, месяц лежал такой-же бесчувственной колодой в реанимационной палате другой больницы… В общем, мне стало немного стыдно, но я ни о чем не пожалел.

От внезапной боли Федор очнулся, выпав из своего адского забытья, задергался, пытаясь дотянуться до источника этой самой боли, но не преуспел в этом деле — кто-то умело привязал его руки в металлическому уголку кроватной сетки. Тогда Грибанов открыл глаза и уставился на меня.

— Привет, узнаешь меня?

Грибанов честно попытался что-то рассмотреть своими, залитыми гноем глазами, но не преуспел и отрицательно замотал головой:

— Нет. А ты кто?

— Я от Макса. — я улыбнулся одними губами, так как все остальное, кроме глаз, у меня было перемотано бинтом.

— От Макса? — Федор, в дикой надежде, распахнул глаза: — А ты что принес?

— Принес, принес… — я похлопал себя по карману спортивной куртки: — Ты скажи, что ты успел выяснить?

— Дай а, пожалуйста, а то я помираю… — взмолился наркоман.

— Дам, когда расскажешь все, что узнал. Ты правила знаешь. — пожал плечами я.

— Челюсти в Городе нету… — зачастил Грибанов: — Это точно, мне несколько наших сказали, что он в Чуйскую долину уехал, траву собирать подрядился.

— А ты подскажи, где он живет, Челюсть твой?

— Да дом его… — Федя замер, пытаясь собраться с мыслями: — О, вспомнил. Он напротив родильного дома живет, на последнем этаже, крайний подъезд, последний этаж…

Видимо силы у Грибанова кончились, он обмяк и затрясся с новой силой, хрипя из последних сил: — Дай, дай скорее…

— Ой, ты извини, а я забыл ее в машине. — Я встал с края кровати и оперся на костыли: — И у тебя из щеки что-то торчит. Ты это, как развяжешься, убери, а то некрасиво выглядит…

Выходил из отделения я, улыбаясь и провожаемый диким воем потерявшего надежду наркомана. За моей спиной скрипнула дверь ординаторской и женский голос произнес:

— Сережа! Сергей Николаевич, может можно этому наркоману чем-то рот закрыть, а то он всей больнице спать не даст, а завтра жалобы на профессорском обходе будут.

Что ответил дежурной сестре раздосадованный доктор Сережа я уже не слышал, торопливо перебирая костылями, я торопился уйти. На выходе дремлющий охранник даже не открыл глаз, когда я проходил мимо, свою мзду он надеялся получить при моем возвращении, а дежурным докторам то же было не до прошмыгнувшего на улицу пациента — они всей бригадой пытались утихомирить окровавленного алкаша, что не давал осмотреть свою глубокую рану на затылке.

Глава 13

Ночные откровения.

Город. Приемный покой Третьей городской больницы скорой медицинской помощи.

— Ну что, сначала к Наглому или к Грибнику? — предъявив служебные удостоверения, оперативники остановились у гардероба, с трудом натягивая на плечи линялые и штопанные халаты третьего срока носки, при этом лейтенант Клюквин проявил свойственное его юному возрасту любопытство: — Интересно, почему я ни разу не получал в больнице халат большого размера? Всегда только маленькие, которые даже на меня с трудом налезают.

Услышав это, больничная гардеробщица, пожилая женщина с седыми усами, возмущенно фыркнула и с грохотом захлопнула створки окошка для выдачи одежды, а Максим лишь пожал плечами — его сейчас занимали не старые халаты, а совсем другие заботы.

— Пошли к Грибнику. — принял Поспелов управленческое решение и решительно шагнул в сторону лестницы.

Агент уголовного розыска Грибник выглядел откровенно плохо. Он лежал с зажмуренными глазами, вцепившись руками в уголки сетки кровати и выл, тоскливо и на одной ноте. Его тело периодически подергивалось от мучительных судорог, а в вокруг рта засохли желтоватые следы то ли пены, то ли слюны. Щеку Федора украшал засохший кровоподтек.

— Федор, ты меня слышишь? — Максим брезгливо ткнул пальцем в, привязанную к кровати толстыми вязками, серую, как покрытую пеплом, кисть наркомана: — Федор?

Прикрытые веками глаза Грибника приоткрылись, в мутных белках дернулся пропитанный болью зрачок, но, через секунду глаза Федора распахнулись и полыхнули безумной радостью.

— Пришел все-таки? Ты принес?

— Кого принес, Федор?

— Ты обещал, сказал, что сейчас принесешь! — зашептал больной, силясь приподняться: — Я тут, как в аду, горю. Дай! Дай быстрее!

— Да ты охренел, что ли, Федя⁈ — отшатнулся от безумца Максим: — Как я тебе в больницу принесу? Все сразу все поймут, а это подсудное дело. Давай я с врачами поговорю, может они чем помогут…

— Жди здесь. — Максим ткнул пальцем в замершего на безопасном расстоянии Кролика, а сам пошел разыскивать докторов. Ожидаемо, доктора, в один голос заявили, что ничем помочь Грибнику они не могут, не выдают им препараты подобного профиля, а на предложение заплатить неофициально за поиски такого препарата, выгнали оперативника из ординаторской, пообещав пожаловаться прокурору за неумелую провокацию.

Подходя к кровати страдальца, Максим старательно придал лицу удовлетворенное выражение.

— Федор, мне сказали, что тебе помогут, через пару часов выпишут наркоту и вколют тебе, я договорился.

— Спасибо тебе, шеф. — Федор как-то сразу расслабился: — А то меня все обманывают, кроме тебя. Баба твоя обманула. Денег обещала за того опера, а потом стала завтраками кормить, пока сама не сдохла, сучка…

— Какая баба? Ты это о чем? — замер Максим, сердце которого, от предчувствия неисправимого, рухнуло вниз, в район пяток.

— Как какая баба? Твоя заместительница, эта, как ее… Маринка Кошкина. Помнишь, когда ты нас в машину посадил к своему оперу, Громову кажется? Так она нам с Челюстью сказала, чтобы Громов тот неживым стал, что он вам с Маринкой бизнес мешает мутить. А, так как, Маринка сдохла, значит за нее ты мне должен…

— Ты что несешь, Грибник? — помертвевшими губами прошептал Поспелов и обернулся, внезапно вспомнив, что они с агентом тут не одни, а за его спиной стоит Кролик, превратившийся в одно сплошное огромное ухо.

— Э-э-э, Кр… Игорь, отойди в сторонку, нам с Федором поговорить надо. — досадливо мотнул головой Максим, делая «страшные» глаза.

— А я не отойду. — замотал головой подчиненный, за последнее время ставший необычайно дерзким: — Мне тоже очень интересно про Марину Ильиничну послушать.

— Отойди, я сказал! — Максим прибавил металла в голосе,