паники. Когда не получается понять всю картину целиком, необходимо попробовать разложить ее на части и решать проблемы поступательно.

Сначала нужно понять, насколько критично мое состояние.

На ватных ногах я вернулась к постели и рухнула на нее. Затем прикрыла глаза и сосредоточилась на телесных ощущениях.

Головокружение умеренное, проходит. Тошнота отсутствует. Координация нарушена, но не критично. Боль в затылке тупая, ноющая. Вероятно, ушиб без серьезного повреждения. Пульс учащенный, но ровный, можно списать на ошеломление от происходящего.

Резюмируя: состояние не критичное, через несколько часов отдыха приду в себя. Вопрос только, хочу ли?

Стало совершенно ясно, что увиденный мной в бреду сон — не шутка подсознания. Не мой кошмар. Настоящая память другого человека. Ее боль. Ее жизнь.

И, кажется, теперь она моя.

Девушку с моим лицом здесь звали Оливия, и судьба ее не вызывала ничего, кроме жалости и сострадания.

Родная мать умерла в родах, что логично, раз мы своего рода копии. Я сама появилась на свет в результате срочного кесарева, а этот мир, судя по всему, очень далек от современной медицины.

Отец, мелкий барон, быстро нашел новую партию и женился на богатой вдове. Так у девушки появилась мачеха, отвратительный сводный брат и большой план на ее собственную судьбу.

Юную баронессу с детства готовили к роли инструмента для увеличения влияния семьи. Когда Оливия подросла, ей стали ставить конкретные задачи. В большинстве своем они сводились к соблазнению нужных мужчин. Она получала через них информацию или организовывала компромат, который позволял отцу добиваться выгодных контрактов.

Надо ли говорить, что такая жизнь Оливию сломала? Она не обладала той натурой, которую от девушки ждала семья.

Сначала она послушно выполняла все требования, надеясь таким образом заслужить родительскую любовь. Чуть повзрослев поняла, что как бы она ни старалась, все доставалось исключительно младшей сестре Вивьен, родившейся в тот же год, когда отец повторно женился.

Оливия пыталась отстаивать хоть какие-то границы. Девушка выполняла все, что от нее требовалось, ровно до тех пор, пока мужчины, выбранные целями, не начинали переходить черту. Этого она не позволяла. И каждый раз получала наказание.

Родственнички морили ее голодом, избивали, но так, чтобы не нанести непоправимые увечья, затем давали восстановиться и все по новой.

Самое глубокое отвращение вызывал старший брат Оливии. Чертов психопат, который не гнушался даже домогаться собственной сестры, пускай даже не кровной. А рассказать она боялась, потому что знала — поверят ему, а не ей.

Не удивительно, что когда ее решили выдать замуж за человека, от помолвки с которым отказались уже десятки девушек из благородных семей Зендарии, Оливия нашла единственный доступный ей выход.

Никто ее не убивал. Оливия Фарелл сама решила, что не станет больше выполнять требования семьи, пускай даже для нее это значило умереть.

И каким-то образом в ее теле оказалась я. В лучших традициях историй о попаданцах, которые мне доводилось почитывать, чтобы расслабиться после работы. Только жизнь мою прервал не вездесущий грузовик-автомобиль, а банальный удар о бетонную плиту.

— Охренеть, — медленно произнесла я, уставившись в потолок.

«Хорошо, что я так и не успела завести кота» — промелькнула глупая мысль.

Кто бы тогда ухаживал за ним?

Умом я понимала, что нахожусь в состоянии шока, но поделать с ним ничего не могла.

Можно ли сказать, что оказаться в юном теле, у которого самые лучшие годы еще впереди, — хуже, чем смерть?

Не могу утверждать, что никогда не мечтала вернуть юность и при этом попасть в волшебную сказку. Но не в такую же!

И полагаю, что вариант «найти способ вернуться назад» мне самую малость не подходит. Я уверена, что тело Ольги Цветковой уже отвезли в бюро судебно-медицинской экспертизы, а оттуда ему дорога одна — на кладбище.

Кому знать, как ни мне?

Следовательно, придется адаптироваться здесь.

— Хочу домой, — прошептала я, вопреки логическим рассуждениям, и почувствовала, как из глаз потекли слезы.

Читать о попаданцах интересно. Оказаться на их месте — нет. Даже если речь о втором шансе на жизнь. Теперь я знаю это точно.

Воронку отчаяния, в которую меня начало затягивать, разрушил тихий скрип двери и звук шагов.

— Вы посмотрите на нее, — ядовито произнес брат Оливии. — Очнулась и уже ревет. Что за концерт ты устроила перед дияром?

Он шагнул ближе, и я невольно сжалась, боясь пошевелиться. Запах его парфюма, тяжелый и пряный, ударил в ноздри, вызывая приступ тошноты.

— Думала, если притворишься мертвой, то все само рассосется? — Ренар наклонился, и я увидела блеск его глаз, холодный и издевательский. — Ну давай, расскажи нам, какая ты несчастная. Может, даже заплачу от умиления.

Тело Оливии отреагировало бессознательной дрожью. Кажется, даже волоски на затылке встали дыбом. Она боялась своего брата до потери пульса.

— Оставь ее в покое, — осадил брата другой голос, знакомый до ноющей боли в груди, бередящий рану, которая никогда полностью не заживет. — Давай выслушаем, что она скажет.

Ренар резко рванул меня за локоть, заставляя приподняться.

И я тут же увидела его.

Папа.

Лицо с портрета, который давно покрылся пылью на полке в пустой квартире, того, кого я провожала в последний путь с невыплаканными слезами и несказанными словами.

Живой.

Не мой.

Светло-каштановые волосы чуть вьются, такие же ореховые глаза, как и у меня, опутывает легкая сеточка морщин, ничуть его не портивших. Я знала даже, что улыбка на этом лице рождает очаровательные ямочки на щеках, делая его уютным и добрым.

Таким, каким лицо просто не могло быть у человека, стоявшего напротив меня.

— Итак? — спросил он с холодной жесткостью. — Что произошло на ужине, Оливия?

Глава 3

Несколько мгновений мне понадобилось, чтобы осознать, что человек с лицом моего отца не является им. И хотя знакомые черты отзывались болью в груди, щемящей тоской по давно утраченному, адреналин хлынул в кровь, заставив собраться с мыслями:

— Я… не знаю, что произошло. Думаю, меня отравили.

— Из ума выжила? — с отвратительной сладостью в голосе поинтересовался Ренар. — Никто из нас не стал бы тебя травить. Признайся, что хотела слиться.

Брат скрестил руки на груди и одним движением откинул темную прядь волос со лба.

Ублюдок был привлекателен, и кажется, прекрасно это осознавал, что придавало его виду еще больше надменности.

Высокие, резко очерченные скулы, прямой аристократический нос, тонкие губы, вечно изогнутые в насмешливой полуулыбке. И темные карие глаза, которые никогда не излучали