И прежде чем он смог что-то ответить, я резко развернулась, отбросив его протянутую руку. Мой взгляд метнулся по залу, отыскивая одну-единственную точку опоры в этом рушащемся мире. И нашёл её.

В тени высокой арки, возле полузакрытых балконных дверей, стоял он. Один. Вокруг него, будто по невидимой линии, пульсировало пустое пространство. Гости, проходя мимо, невольно сворачивали, описывая широкую дугу, будто боялись заразиться. 

Кайран Тенерис, первый принц, наследник, изгой.

Он стоял в глубокой тени высокой стрельчатой арки, словно само воплощение ночи, случайно зашедшее на этот праздник ослепительного золота и фальши. 

Он не пытался вписаться в толпу, а возвышался над ней, неподвижный и пугающий. Руки его были скрещены на широкой, монолитной груди, а черный суконный мундир, расшитый серебром, казался тесным и едва сдерживал сокрушительную мощь его плеч и разворот спины. 

В тот миг все обрывки мыслей, весь ужас, вся ярость сложились в одну кристально ясную, неопровержимую истину. Это был шанс. Не сон, не бред. Второй шанс, вырванный из самой пасти небытия его последним, отчаянным «вернись».

Я выпрямила спину. Вдохнула воздух, полный запаха чужих духов и лжи. И сделала первый шаг. Не к саду, не к беседке, не к гибели. А через весь сияющий, переполненный зал. Прямо к тому, кого все боялись. Прямо к своей единственной возможности всё изменить.

Наследный принц наблюдал за кружащимися парами с холодным, ленивым прищуром скучающего тирана, которому достаточно одного жеста, чтобы превратить этот бал в пепелище. Его аура была настолько плотной и тяжелой, что вокруг него невольно образовался невидимый вакуум. Нарядные гости, смеясь, инстинктивно обходили эту зону отчуждения, боясь даже случайно коснуться края его тени.

В нем жила первобытная, опасная мужская красота, которая не обещает нежности, а сулит либо абсолютную, нерушимую защиту, либо полную, окончательную погибель. 

Когда я начала свое движение к нему, я почувствовала это каждой порой своей кожи. 

Воздух вокруг Кайрана казался густым и наэлектризованным, почти осязаемым. Его тень на светлом мраморе пола вела себя неестественно: она была гораздо длиннее и чернее, чем положено, и медленно, тягуче расходилась в стороны, подобно чернилам в прозрачной воде. Тёмные всполохи его магии, похожие на когтистые лапы, хищно облизывали подолы шелковых платьев проходящих мимо дам. Я видела, как они вздрагивали от ледяного ужаса, когда живая темная аура принца касалась их щиколоток.

Но я не замедлила шаг.

Кайран медленно перевел взгляд на меня, и его тьма отозвалась мгновенно, словно цепной пес на настроение хозяина. Тонкая черная дымка, почти невидимая в свете сотен свечей для обычного глаза, метнулась мне навстречу, словно ласкающийся, но смертельно опасный зверь. Дымчатые нити обвились вокруг моих запястий, прохладным невидимым шелком скользнули выше по предплечьям и властно перехватили талию, притягивая ближе. 

Это не было сознательным жестом принца – так работало его подсознание, его дикий, не знающий светского этикета инстинкт, который почуял меня раньше, чем он сам успел осознать мое присутствие.

За моей спиной по залу пронеслась волна ошеломленного шепота, похожая на шум прибоя. Краем глаза я заметила, как Селина застыла с бокалом у самых губ, а её кукольное личико исказилось от непонимания. Увидела, как потяжелел взгляд отца, а Люциан в другом конце зала вцепился в эфес своей шпаги. Но для меня они уже превратились в размытые пятна.

Я подошла почти вплотную к наследному принцу, входя в его личное пространство, словно в самый эпицентр его внутренней бури. От него веяло животным, сбивающим с толку жаром. Его рост подавлял, и мне пришлось до предела закинуть голову вверх, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Принц Кайран, – мой голос прозвучал удивительно ровно и глубоко. Опыт прошлой жизни, горечь потерь и выстраданная мудрость дали мне настоящую стальную уверенность, которой у меня никогда не было в юности. – Подарите мне танец?

Глава 3. Недоверие

Вокруг нас мгновенно образовался вакуум.

Оркестр честно старался, и смычки летали по струнам, выписывая бодрый ритм вальса, но для меня музыка превратилась в невнятный гул на фоне океанского шума. Зато шепотки... О, шепотки я слышала идеально. Они жалили почище крапивы, впивались в спину невидимыми иглами. В прошлой жизни я бы уже сгорела от стыда, расплакалась и убежала, подтверждая репутацию неуравновешенной дурочки, но сейчас я впитывала этот яд, и он казался мне почти безвкусным.

– Вы только посмотрите на неё, – раздался за моей спиной вкрадчивый голос леди Отис, одной из верных подпевал-подружек моей дорогой мачехи. Она даже не пыталась говорить тише, лишь лениво прикрыла рот веером из страусиных перьев. – Эта Лансер окончательно лишилась рассудка. Бедный её отец-герцог, каково ему смотреть на это позорище?

– Позорище? Дорогая, как же верно сказано! – вторила ей другая, кажется, графиня Ройс. – Мечется между принцами, как портовая девка в базарный день. Сначала месяцами висла на Люциане, умоляя о взгляде, а теперь, когда он на неё даже не смотрит, решила прыгнуть в объятия к своему настоящему жениху. Думает, это заставит второго принца ревновать?.. Пфф, какая дешевая комедия, смотреть противно...

Я буквально чувствовала, как по залу расползается волна злорадства.

Селина, моя «нежная» сестрица, наверняка сейчас стояла где-то неподалеку, прижимая ладошку к губам в притворном ужасе, а на самом деле торжествуя. Ведь это она и мачеха Клодия по капле вливали в уши аристократов истории о моей одержимости Люцианом, о моих истериках и ночных свиданиях с ним. Они создали этот мерзкий глупый образ, а я в прошлой жизни послушно в него вписалась.

Я ощутила на себе тяжелый, как гранитная плита, взгляд отца. Герцог Годрик Лансер, мой могучий, несокрушимый отец-военачальник, который в будущем отвернется от меня, поверив, что я убийца...

Сейчас в его взгляде пока не было ненависти – только горькое разочарование и усталость. Я видела краем глаза, как он сжал эфес шпаги, и его костяшки побелели. Мне хотелось обернуться и крикнуть: «Папа, это не то, что ты думаешь! Я не позорю тебя, я спасаю нас всех!», но я не пошевелилась.

А что касается Люциана…

О, этот прекрасный принц-гаденыш стоял чуть в стороне, застыв в позе оскорбленного достоинства. Его лицо, это ангельское лицо убийцы, сейчас кривилось в высокомерной усмешке. Я видела, как он переглянулся со своими офицерами, как бы