прикушенную от напряжения губу. Что-то было не так. Она не просто уходила прочь, она будто бы бежала с места преступления.

Одиллия с видимым усилием протянула тонкую, почти синюю от худобы руку к чашке.

И у меня в висках резко, мучительно стукнуло.

«Принцесса Одиллия умерла на следующий день после бала в честь Равноденствия. Слабое сердце, сказали. Но шептались, что старший принц, в приступе своей тёмной ярости, навлёк на неё порчу. Что его проклятие коснулось и её. Кайран... он после этого будто сошёл с ума. Заперся в своих покоях на месяц, а когда вышел, в его глазах не осталось и тени сомнений. Только лед и ярость. Говорили, это горе окончательно развязало его Тьме руки. И в этот раз столица ужаснулась от голода Тьмы...».

Обрывки слухов, которые я слышала в своей прошлой, несчастной жизни. Мне тогда было не до его больной сестры. Я тогда крутилась в своём недолгом счастье, думая, что впереди у меня жизнь, полная радости и любви.

Теперь же эти слухи сложились в чёткую, ужасающую картину. Больное сердце? Нет. Это было убийство. Тихое, элегантное, как и всё, что делал Люциан. Убрать больную сестру, спровоцировать Кайрана на срыв, чтобы повесить на него чувство бесконечной вины. Идеальный план.

И поведение служанки идеально вписывалось в мою концепцию. Бегающие глаза, страх, прикушенная губа. Я поймала её практически за руку. И ведь именно после бала принцесса окончательно слегла. Умерла в муках. Это было отравление.

Одиллия поднесла кружку к губам.

Действовать нужно было сейчас же. У меня не было доказательств. Никто не поверил бы дочери Лансера, известной своими «истериками» и «безрассудной влюблённостью», на слово. Если я закричала бы сейчас «яд!», меня сочли бы сумасшедшей интриганкой, пытающейся влезть в дела королевской семьи. Особенно после сегодняшнего спектакля с танцем.

Значит, нужна была иная тактика. Неуклюжая, но правдоподобная для моей репутации.

Я сделала глубокий вдох, вплыла в гостиную с наигранно озабоченным выражением лица и, «не замечая» столика, сделала широкий шаг, будто спеша к принцессе.

Мой подол, тяжёлый от бархата и магической копоти, зацепил ножку столика. Я мастерски, как настоящая актриса, споткнулась и с громким, притворным испугом рухнула на колено, широким жестом задев её руку.

– Ой! Простите, Ваше Высочество! Я такая неловкая!

Фарфоровая чашка выскользнула из слабых пальцев Одиллии и разбилась о каменный пол с мелодичным, ледяным звоном. Тёмный, ароматный отвар растёкся по плитам.

– Ах! – испуганно вскрикнула принцесса, отшатнувшись в кресло.

И тут же, как по сигналу, из-за порога появилась леди Клодия. Моя мачеха стояла там, будто ждала этого момента, со сладкой, ядовитой улыбкой на губах. И только в её глазах я видела настоящую ненависть и едва сдерживаемую злобу.

– Арианна! – её голос прозвучал с притворным ужасом. – Боги, что ты наделала! Ты не только позоришь нас своим непристойным поведением, так ты ещё и покушаешься на здоровье принцессы! Ты что, специально? Твоя неловкость граничит уже с преступной халатностью!

Она обратилась к сгрудившимся у дверей гостям, которых привлёк шум:

– Вы только посмотрите! Она разбила лечебный отвар! Бедная принцесса, она так нуждалась в этом укрепляющем питье! Арианна, я не знаю, что на тебя нашло – желание вновь привлечь внимание или просто дурной характер, но твои выходки становятся по-настоящему опасными для общества!

Я подняла голову, игнорируя Клодию, и увидела в дверях Кайрана.

Вокруг него уже образовывалось пустое пространство. Гости испуганно отшатывались, пропуская его внутрь. Он медленно входил в гостиную, гипнотизируя меня своим взглядом. Его лицо было каменной маской, но глаза... глаза пылали холодным, смертоносным огнём. Он смотрел на разлитый чай, на бледную сестру, на меня – на коленях среди осколков. И в этом взгляде я читала не просто гнев.

Я читала подозрение, тяжёлое, как свинец.

Я поднялась, отряхивая руки от несуществующей пыли. Моё сердце колотилось, как сумасшедшее, но я заставила голос звучать твёрдо, обращаясь прямо к Кайрану, сквозь шёпот и осуждающие взгляды.

– Тысячу извинений, Ваше Высочество, за мою неловкость, – сказала я громко, нарочито формально. – Позвольте мне возместить ущерб. Я распоряжусь, чтобы принцессе заварили новый чай.

Потом я шагнула к нему так близко, что наша тела почти столкнулись. Он молча смотрел на меня, но в глазах на миг вновь промелькнуло какое-то сложное выражение. Он мне не доверял. Я чувствовала это по напряжению в воздухе и по натянутым как струна мускулам его тела.

Я приподнялась на цыпочки, чтобы произнести почти в самое ухо шёпотом. И он даже не шелохнулся.

– Прикажите проверить заварку и ту девушку, что её подавала. Если вы не хотите носить траур по сестре... и винить в этом свою Тьму.

Я отступила, встречая его взгляд. В его тёмных глазах буря сменилась леденящей, хищной концентрацией. Он понял. Не поверил ещё, но понял намёк. Он кивнул, почти не заметно, и его взгляд скользнул к мокрому пятну на полу.

Потом снова сосредоточился на мне, и его тёмные нити вновь потянулись ко мне, касаясь моих ног, стремительно поднимаясь выше по платью, и заключая мою талию в кокон своего холода.

На миг перехватило дыхание от этого прикосновения, но я постаралась выдержать. И его взгляд, и его Тьму, которая по-хозяйски кружилась вокруг меня и сдавливала всё сильнее и сильнее.

Кайран резко повернулся к одному из своих теневых стражей, появившихся будто из воздуха, отдал короткий приказ, который услышала только я, поскольку стояла слишком близко:

– Ничего не убирать. Никого не подпускать. Позвать моего личного аптекаря. И найти служанку, что подавала принцессе чай.

Затем он снова развернулся ко мне всем корпусом. Его Тьма будто настойчиво тянула меня в его объятия. Каблуки заскользили по полу, а давление в районе талии усилилось. И я поддалась, сделала шаг вперёд, снова сокращая между нами расстояние.

– Поговорим, леди Арианна. Наедине, – глухо произнёс он, продолжая смотреть на меня таким подозрительным взглядом, что у меня по телу пробежал целый табун мурашек.

Глава 7. Подозрения

Кайран буквально тащил меня за собой сквозь лабиринты пустых коридоров, и я едва поспевала за его широким, яростным шагом. Мои туфли то и дело скользили по натертому паркету, а подол платья, безнадежно испорченный чёрными следами