что с трудом угадываемые в текстах мифологические сюжеты постоянно противоречат друг другу, а один и тот же статус может приписываться совершенно разным богам. Так, к примеру, в пантеоне сразу несколько персонажей имеют отчетливую связь с солярной тематикой: это и Сурья, и Савитар, и Ушас, и Агни («огонь в небе»). Ассоциации с солнцем есть у Ашвинов, у Пушана, у Митры. Для древнего человека в этом нет никакого противоречия: аналогичную ситуацию мы легко обнаружим в других культурах – у египтян, греков и т. д. Собственно, она даже не требует специального объяснения: солнце в мифах и обрядах может появляться в разных своих ипостасях (восход, зенит, закат) и потому ассоциироваться с разными богами. Кроме того, и значимость богов может меняться от эпохи к эпохе (Сурья в эпоху Ригведы – малозначимое божество, но в начале I тыс. н. э. его культ переживает расцвет, тогда как древняя богиня Ушас наоборот практически изчезает из пантеона).

Кроме того, можно заметить, что совершенно разные боги ведийской эпохи награждаются царскими регалиями: царем может называться то Индра, то Сома, то Агни, то Варуна. Современному человеку с его представлениями о «монархическом строе», понять это практически невозможно. Однако самим ведийским ариям картина вовсе не казалась противоречивой. Каждый из гимнов Ригведы прославлял какое-нибудь божество, чтобы затем к нему можно было обратиться с просьбой. Воспеваемый награждался всевозможными эпитетами, в том числе и царскими регалиями. Но даже если не брать в расчет заключенную в гимнах «лесть», царственным статусом, и в самом деле, могли обладать разные боги – в зависимости от ситуации и контекста. Так, в качестве царя-воина, военного вождя, которого просили о победе над врагами, неизменно выступал громовержец Индра. При этом никаких сомнений не вызывало то, что все жрецы-брахманы рассматривались традицией как подданые царя Сомы. Во время же совершения обрядов, а потом и на жертвенном пиру, царем выступал Агни – огонь на жертвенном алтаре, главный «участник» церемонии. Наконец, в качестве верховного царя-судьи тексты прославляли Варуну, воплощение магико-юридической функции.

Еще сложнее выглядит ситуация с образом демиурга (бога-творца). Список персонажей, которые в разных контекстах называются создателями Вселенной, необычайно велик: то это Праджапати, то Вишвакарман, то Притхви и Дьяус и т. д.

Этой «странности» может быть несколько объяснений, которые при этом совершенно не противоречат друг другу. Прежде всего, надо понимать, что «стройная космогония» (один бог-демиург, подобный библейскому творцу, шаг за шагом создающий мир) – явление довольно позднее. Искать ее в ведийской литературе – занятие, лишенное смысла.

Важно учитывать, что ведийские тексты вообще и Ригведа в частности – памятники, которые складывались на протяжении нескольких веков. За это время религиозные представления, равно как и мифологические сюжеты, претерпевали существенные изменения. В тексте одного памятника могли получать отражение мифы и взгляды разных, часто довольно сильно удаленных друг от друга эпох. Так, к примеру, общая для многих индоевропейских культур идея о рождении мира в результате брака Земли и Неба (в ведийской традиции – Притхви и Дьяус), уходит корнями в глубочайшую древность. Знаменитый же миф о жертвоприношении Пуруши (Ригведа X.90), из частей которого был создан мир, хронологически относится к одному из самых поздних пластов памятника (хотя сам образ – тоже древний, а сюжет встречается в разных культурах). Но обе эти версии благополучно сосуществуют в рамках ведийской традиции, наряду с иными вариантами космогонии (о чем речь пойдет ниже).

Стоит также учитывать, что ведийские тексты создавались представителями разных жреческих «школ». В каждой из них существовала собственная традиция. Собранные воедино гимны Ригведы могли включать взгляды разных традиций, а «древний редактор» вовсе не ставил перед собой задачу ликвидировать «нестыковки» в священном тексте.

Наконец, надо понимать, что, анализируя ведийскую мифологию, мы не можем подходить к ней с нашими представлениями о логике. Невосприимчивость к противоречиям, характерная для мышления древнего человека, совершенно спокойно допускает сосуществование в его сознании и разных вариантов космогонического мифа, и разных, плохо совместимых с точки зрения современного человека, функций одного и того же бога, и разных богов, ответственных за одно и то же явление.

Важным обстоятельством оказывается тот факт, что на протяжении всей ведийской эпохи в Индии не было письменности. Соответственно все священные тексты этого времени создавались, хранились и транслировались исключительно в устном виде. Главным персонажем в этих условиях оказывался творец и хранитель традиции – брахман (жрец). Поэтому в ведийской культуре особым значением наделялось устное слово жреца, а сама священная речь обожествлялась.

Ригведа

Древнейший памятник индийской литературы – это обширный сборник гимнов. Прямо или косвенно все более поздние тексты ведийской эпохи ориентированы на него и предполагают его существование и «главенство». Потому он особо значим и для изучения индийской истории, и для разговора о становлении индийской религии. Текст Ригведы датируется последними веками II тыс. до н. э. и является стержневым для всей ведийской, а затем в какой-то степени и индуистской традиции, в которой он и по сей день сохраняет свой священный статус.

Ригведа сформировалась уже после прихода племен ариев на территорию Индостана. Об этом ясно свидетельствует как ряд появляющихся в тексте топонимов и гидронимов (в поздних частях памятника встречаются даже единичные упоминания Ганги и Ямуны), так и лексика не индоевропейского происхождения (из языков аборигенных народов Индии – дравидийских и мунда). В большей степени, чем остальные тексты эпохи, Ригведа отражает религиозные воззрения не только ведийских ариев, но также верования периода индоиранского единства. Потому в ней обнаруживается множество параллелей с ранними фрагментами иранской Авесты, комплекса священных текстов зороастризма, – в пантеоне, в культовой практике, в поэтических образах, в деталях быта, в социальной организации и т. д. Даже язык Ригведы имеет большее сходство с языком древнейшей части Авесты (Гат), нежели с классическим санскритом. Более того, в некоторых случаях памятник позволяет проследить черты, общие и для других индоевропейских народов (греков, хеттов и т. д.), что, очевидно, является наследием еще более раннего времени – эпохи индоевропейского единства.

Форма гимнов Ригведы разнообразна: это и гимны-монологи, содержащие восхваления богов и просьбы, обращенные к ним, и диалоги. Кроме того, присутствуют заговоры, гимны-загадки, космогонические тексты.

Авторами гимнов традиция называет риши (пророков), обладающих особым даром, позволявшим «слышать» богов и перекладывать услышанное на «человеческий язык». Потому говорить в отношении Ригведы об авторстве в современном смысле этого слова невозможно: ведийские гимны представляются, своего рода, «божественным откровением». Сама индийская традиция причисляет веды к жанру шрути (букв. «слышание»). Верили, что пророческий дар риши – наследственный. Многие из них, как считалось, имели полубожественное происхождение: так, Васиштху тексты называют сыном Варуны и апсары