— Это как будто сразу несколько нокдаунов вместе, — прокомментировал своё состояние Магнус голосом, на вкус напоминающим прокисший ананас. — Иногда бывает так вмажут, что начинаешь слышать носом, а нюхать зубами. Вот сейчас что-то подобное как будто.

— А по-моему, это похоже на то, что ты обкололся сразу всеми седативами из моей аптечки, — мрачно ответила ему Пиявка, чей голос был похож на подслащённую кровь. — А потом ещё раз обкололся.

Она единственная из всех так и не смогла собраться и подняться на ноги, и так и осталась лежать на полу, раскинув руки и ноги в стороны. Её вестибулярный аппарат даже с обычной невесомостью справлялся совсем не здорово, а в этих условиях он вообще поплыл. Танталка, что с неё взять… Она спроектирована, как бы это бесчеловечно ни звучало, так, чтобы существовать при чуть повышенной гравитации, да ещё и под землёй. А тут вообще чёрт знает что происходит!

Ничего, через пару часов привыкнет… Должна привыкнуть.

Если нет, это будет очень нехорошо, но всё ещё не смертельно, как-нибудь справимся.

Все остальные уже стояли на собственных ногах. Держась за всё, что подвернётся под руки, но — стояли, что уже немалое достижение в наших условиях.

— Вики! — снова позвал я, убедившись, что никто больше не собирается падать носом в пол. — Мы где⁈

Я, как и все, старался удерживать взгляд на одном месте — на точке у себя под ногами, чтобы не терять равновесие, и не рискнул поднять глаза к потолку.

— В хардспейсе, Кар, — в тёплом голосе Вики послышались нотки усмешки.

— Я понимаю, что в хардспейсе! — я поморщился. — Где именно… Ах, шрап, это же вопрос, который не имеет смысла…

— Вот именно, Кар! — уже не скрываясь, хихикнула Вики. — Ты сам ответил на свой вопрос!

— Ладно! — я не сдавался. — Что у нас хотя бы рядом? Что радар показывает?

— А-а-ам… — неопределённо протянула Вики. — На какой из вопросов мне отвечать первым?

— В смысле? — не понял я. — На оба! Что радар показывает⁈

— Ничего, — спокойно ответила Вики. — Радар показывает абсолютное ничего. Как будто вокруг нас полностью пустое пространство, лишённое даже случайных астероидов.

— Что значит «как будто»⁈ Ты хочешь сказать, что радар врёт⁈

— Я не хочу сказать, что радар врёт. Я хочу сказать, что радар не способен зафиксировать всё на свете.

— Например⁈

— Например то, что ты увидишь, если посмотришь глазами.

Мысленно матерясь на Вики, которая внезапно вместо точных формулировок начала играть в софистику, я раскинул руки в стороны и медленно, по миллиметру, начал поднимать взгляд, пока он не упёрся в лобовик.

И в этот момент я всё понял.

Глава 2

Пятьсот семнадцать кораблей.

Именно столько насчитывалось в списке Администрации, который «Шестая луна» украла у Администрации и опубликовала в свободном доступе. Пятьсот семнадцать кораблей разных классов, тоннажей, разных назначений, конструкций и степеней вооружённости. Пропавших в разное время, на разных маршрутах, при выполнении разных миссий и заданий.

И сейчас все эти корабли висели прямо перед нами. По одному выплывали из космической тьмы, освещённые корабельными прожекторами, чтобы через секунду снова окунуться в неё, и уступить место следующему экземпляру.

Один за одним, один за одним. Большие, маленькие и крошечные. Вытянутые в длину, в ширину, или вовсе одинаковые с какой стороны на них ни взгляни. Белые, серые и разноцветные. Совершенно целые, слегка побитые и прямо откровенно дышащие на ладан, хотя таких, честно говоря, было всего ничего — считанные единицы.

Все пропавшие за время существования хардспейса корабли предстали перед нами, как на параде. На беззвёздном черном бархате хардспейса они лежали как сверхдетализированные масштабные модели в коллекции педанта, и слегка переливались в свете корабельных прожекторов, когда Вики переводила свет с корабля на корабль.

— Вики… — тихо позвал я. — Сколько до них?

— Пять километров четыреста двенадцать метров, — любезно ответила Вики. — Если, конечно, расстояние в этом месте измеряется так же, как в метрическом пространстве и дальномеры не врут.

Я сглотнул, рассматривая сокровища хардспейса, которые сейчас были близки как никогда — по космическим меркам буквально рукой дотянуться можно. Не больше минуты полёта на маршевых двигателях…

Если, конечно, расстояние тут действительно имеет какое-то значение — Вики правильно подметила.

Сходство с коллекцией игрушек усугублялось ещё и тем, что корабли по какой-то причине скучились так плотно, словно замерзали и пытались согреться друг о друга — другой аналогии и в голову-то не приходит. Кое-где между ними было так мало расстояния, что лучи наших прожекторов даже не соскальзывали в беззвёздную тьму, а просто переползали с фюзеляжа на фюзеляж, подсвечивая один корабль за другим.

И это было особенно странно. У меня, конечно, это первый опыт попадания в хардспейс, но что-то мне подсказывает, что на месте экипажей всех этих пропавших кораблей я бы пытался найти выход из пузыря до последнего. Хоть даже просто лететь в случайном направлении, пока не кончится топливо в реакторе или еда в кладовках — по-любому лучше, чем просто сложить лапки и признать, что выхода нет.

А тут получается, что все пропавшие экипажи именно это и сделали — сложили лапки и отдали концы, не попытавшись сделать вообще ничего. Только предварительно подогнали свои корабли поближе ко всем остальным, чтобы, значит, нам сейчас было удобнее рассматривать их скопом.

Нет, так не бывает. Я скорее поверю в то, что в хардспейсе пространство всё же сломано на фундаментальном уровне, и тут просто нет возможности куда-то лететь — куда ни лети, всё время будешь оставаться на одном и том же месте. На том самом, на котором появился, когда сюда попал.

Хотя нет, если бы это было так, то мы бы тоже сейчас висели впритирку к какому-то из кораблей, без возможности сдвинуться с места. А мы не висим, и двигаться можем тоже — как минимум вокруг своей оси Вики вполне исправно крутит корабль, когда подвесам прожекторов не хватает степеней свободы.

Кстати, о прожекторах…

Тут даже свет распространялся как-то странно. Как только лучи прожекторов перескакивали на следующий корабль, предыдущий моментально тонул в полной тьме, как будто коллекционер заворачивал его в чёрный бархат, не позволяя агрессивной внешней среде контактировать с его прелестью даже лишней секунды.

В чёрный-чёрный бархат, сплошной и непроницаемый, без единой дырочки,