скота, всего цент за фунт. Я бизнесмен, детектив, не преступник.

— Конечно, — он усмехнулся. — Вы все бизнесмены, пока не начинаете стрелять друг в друга.

— Позволю себе заметить, что я ни в кого не стрелял, — проговорил я. — И у меня нет оружия. Я только говорил по телефону. Да, с любовницей, но это не то же самое, что убить кого-то.

Он помолчал немного, после чего сказал:

— Официант сказал мне, что Валли подошел к телефону, чтобы ответить на звонок. И через несколько секунд после этого началась стрельба. Интересное совпадение, не правда ли?

— Я тут ни при чем, — я пожал плечами. — Я не звонил в ресторан. Я звонил женщине, Гэй Орловой.

— Мы проверим, — сказал он.

— Да проверяйте, пожалуйста.

Он затянулся сигаретой еще раз, после чего сказал:

— Еще один вопрос. Почему ты не убежал?

— Поясните, детектив. Я не понимаю вопроса.

— Когда началась стрельба, люди стали разбегаться. А ты остался стоять в будке. Почему?

Я сделал вид, что задумался, после чего проговорил:

— Я испугался. Впал в ступор. Знаете, со мной так бывает, когда я не могу пошевелиться от страха.

— Ты не выглядишь пугливым, — он усмехнулся. — Меня, например, вообще не боишься.

— Так вы не стреляете из автомата у меня над ухом, — мне не оставалось ничего другого, кроме как улыбнуться в ответ.

Он бросил сигарету, растоптал ее ботинком, после чего сказал:

— Знаешь, что я думаю, Лучано? Я думаю, ты знал, что произойдет, и участвовал в этом. Это ты звонил в ресторан?

— Нет, — я покачал головой. — Если вы так уверены в этом, то докажите.

Из ресторана вышел еще один мужчина в костюме, двинулся к нам. Остановился, тоже вытащил сигарету и обратился к коллеге:

— Ну и месиво, Дональд. Там все в крови. В него весь магазин высадили. А это кто?

— Похоже, что свидетель… — Коннелли не оставалось ничего, кроме как признать это. — Итальянец, Лаки Лучано.

— Он точно не просто проходил мимо, — заметил второй детектив.

— Я не имею к этому отношения, детектив, — я покачал головой. — Я просто зашел в телефонную будку и позвонил своей женщине. Это все.

— Ты был на месте убийства, — сказал Коннелли. — Нам нужно допросить тебя. Мы задержим тебя до выяснения обстоятельств.

Он повернулся к одному из патрульных и сказал:

— Отвезите его в участок. Я допрошу его еще раз, когда закончу здесь.

Двое патрульных взяли меня под руки и повели к машине, посадили на заднее сиденье. Внутри было тесно, а передо мной была решетка, воняло тоже не очень приятно. Дверь за мной захлопнулась, легавые сели на передние сиденья, один из них завел машину, и она тут же тронулась.

Я выдохнул. Сорок восемь часов до выяснения — это все, что они могут себе позволить. Не больше. И к этому делу они меня никак не привяжут.

Но то, что я снова влез в это — уже плохо. Да, почти месяц мне удавалось сидеть тихо. Но сейчас, увы, проблемы снова могут появиться.

Глава 2

Меня отвезли в девятый участок полиции Нью-Йорка, который находился на Пятой улице. Зданию вроде как было уже больше пятнадцати лет, так что оно потеряло свой былой лоск: краска на дверях облупилась, а американский флаг над входом выцвел.

Провели внутрь, мимо дежурного стола, где сидел офицер и писал что-то в журнале, потом по коридору и вниз по лестнице.

А дальше стало ясно, что за меня решили взяться с умом. Потому что оформлять стали по всем правилам, и вовсе не как свидетеля. Меня поставили к стене, сфотографировали анфас и в профиль, потом сняли отпечатки пальцев, вымазав руки в черной типографской краске, которую я до конца так и не отмыл. Потому что водой смывалась она плохо, а меня поторопили.

Заполнили какие-то бумаги, записали имя, адрес и род занятий. Я сказал, что бизнесмен, занимаюсь импортом продуктов — это была уже моя дежурная отмазка. Дежурный хмыкнул, но записал.

Потом забрали вещи — бумажник, часы, сигареты, зажигалку, ключи от квартиры. Все сложили в бумажный пакет, написали на нем мое имя и номер, заставили расписаться. Пришлось, естественно.

И только потом меня повели вниз, в камеру.

Общая, человек на пятнадцать, но получше, чем в сто двадцатом, где мне пришлось сидеть в последний раз. Да и это ведь не рейд, так что и народу поменьше оказалось: пара бродяг в рваной одежде, несколько пьяниц, которые храпели на нарах. Был еще один парень, серьезный, и, кажется, при делах. Он был одет в черный костюм, и я его даже видел где-то. Мы только кивнули друг другу, но разговаривать не стали. Кто-то из этих ведь вполне может быть подсадным.

Свободных нар было много, я сел, поежился. Было холодно, отопление работало плохо, а может и вовсе не работало, из маленького окна под потолком тянуло сквозняком. Еще и пальто и костюм промокли.

Через решетку было видно коридор и дежурного, который сидел за столом и листал газету. Я повернулся к нему и сказал:

— Офицер. Офицер, вы меня слышите?

Он поднял голову, равнодушно посмотрел на меня, спросил:

— Чего тебе?

— Мне нужно позвонить адвокату. Это мое право.

На самом деле это было не так, но можно было надавить. Хотя бы попробовать.

— Попозже, — ответил он.

— Это мое право, — повторил я. — Я хочу, чтобы адвокат представлял меня.

— Я сказал, попозже, — он снова закрылся газетой. — Сейчас не до тебя.

Ну все, теперь понятно, что спорить бесполезно. Так что мне не оставалось ничего, кроме как откинуться на стену и ждать.

Есть вариант, что адвокат приедет сам, без моего звонка. Биандо ушел, и он наверняка понял, что меня арестуют. И если он все понял правильно, то свяжется с Лански и расскажет о том, что произошло. Мей сам свяжется с адвокатом, и тот приедет. Вопрос только в том, сколько времени это займет.

Один из пьяниц, грязный мужик с седой бородой и красным носом вдруг поднял голову и посмотрел на меня мутным взглядом.

— Эй, приятель, — сказал он. — Сигаретки не найдется?

Руки у него ходили ходуном, явно с похмелья. Сейчас же еще утро. Меня могут продержать двое суток по закону, но по факту — до недели. Сейчас законы об обращении с задержанными соблюдаются не так строго, особенно если поблизости нет адвокатов, которые могут надавить на легавых.

— Нет, — сказал я. — Забрали.

— Жаль, — он жалобно вздохнул. — А ты за что тут?

— Не твое дело, — ответил я.

— Понял, понял, — он поднял руки в