нхельви, - выдохнул Гедимин; под лопаткой ныло. – Если Агва вернётся, передай – я иду в Илкару.

Он огляделся, выискивая, как спуститься с террасы и не обрушить склон. Одна из кимей – они, бросив дела, столпились неподалёку от сармата и мокрых вестников – растерянно мяукнула.

- Странник Гедимин! Закат близко. Ты не заночуешь в Рууме?

Сармат качнул головой. Дышать было трудно. «М-мать моя колба, знал же, что добра не выйдет! До чего там додумались макаки драные?!»

- В Илкаре ждут, - сказал он. – Осторожней в степи! Слишком много там стало всяких… древних.

37.01.280 от Применения. Западная пустошь, верховья реки Аркети, форт Илкара

В траве у обугленного холма желтели расколотые кости и обломки челюстей с крупными зубами. Молодая трава уже пробилась сквозь гарь там, где полуденники били лучами с неба, отгоняя от добычи сбежавшихся гиен. Судя по тому, что ни одна кость не осталась неразгрызенной, в конце концов гиены своё урвали. Впрочем, пищи в тот день хватило всем – нанны забили три десятка «коз» и «пони» у погребального холма…

Мрачный седобородый нанн поправил цветные ленты на столбах у кургана и тяжело качнул головой.

- Двое. И обоим – жить бы ещё да жить…

Он прижал ладонь к поджившей ране на боку и едва заметно поморщился. Гедимин кивнул. Он думал, что нанну повезло выжить – осколок распорол мышцы живота и чуть-чуть разминулся с внутренностями. Ещё двое раненных гранатами отлёживались сейчас в Эннаре – их увёз из форта тот же караван, что привёз подкрепление. Двое остались в Илкаре. Сармат видел их раны – пробитые острыми осколками руки, рубцы на обритых головах, почти зажившие ожоги…

В Эннар уехал и нанн, получивший пулю в плечо, - как знал Гедимин, руку ему не отрезали, но что там надеялись сохранить и восстановить – он не представлял. Один убитый и девушка, умершая от раны, лежали сейчас где-то в слое пепла на погребальном кургане, в кольце почерневших камней. Нанны сложили целую гору дров, полили горючей смолой, - может, сканер и нашёл бы в слое золы останки, но Гедимин ничего не видел.

Нанн снова тронул шест, украшенный лентами, и тяжело вздохнул.

- Пойдём, мастер Хедмин. Мы же не для этого тебя звали.

Гедимин пошёл за ним к воротам Илкары. Стены над холмом уже поднялись в рост нанна. Плитняк укладывали щедро – стену такой толщины не прошиб бы ни осколок, ни пуля, и близкий взрыв самодельной гранаты едва сдвинул бы верхние камни. Поодаль и от форта, и от кургана Гедимин заметил ещё один обгорелый холмик, без каменной «диадемы» и украшенных шестов. Кости, впрочем, вокруг валялись – нанны не стали складывать огромный костёр, облитые смолой тела обгорели, но плоти в них осталось много, и холмик быстро разрыли гиены. Гедимин увидел в траве нижнюю челюсть человека. Пары зубов в ней не хватало, и вряд ли их выломали животные.

Он приостановился, глядя на блестящие осколки среди углей и золы. Это были уже не кости. Разбитый металлофрил, капли расплавленного скирлина, фриловое крошево, остатки чьих-то украшений – бизоньи рога и крысиные резцы…

- Всё там, - буркнул нанн, останавливаясь вслед за Гедимином. – Ничего из их хлама мы не взяли. Всё разбили кирками и кувалдами. Кроме вещей, о которых мы не знаем. Посмотри на них и скажи, как лучше их уничтожить. Вы, сарматы, знаете больше способов.

Гедимин кивнул.

- Значит, две машины с дальнобойным оружием и панцирь со смертельными лучами?

- Да, в твой рост, - отозвался нанн. – Сам увидишь. Нхельви уронили его в щель, раздавили по пояс. Тело – что осталось – мы вытащили. А верх не тронули. Есть там ящик с вашим знаком…

- Каким знаком? – вскинулся Гедимин. «Экзоскелет. Значит, источник питания на спине. Что именно? Аккумулятор? РИТЭГ? ЛИЭГ?!»

- Круг на шесть частей, три чёрные, три зелёные, - ответил нанн. – На меченых камнях ты такие ставил. А в повозках – знаки с молнией и зачёркнутым огнём. Живого в них не было, все проверили. Даже эльфы тут уже были – поднялись из Ралассы…

Он снова потёр свежий рубец на животе. Гедимин оглянулся на юг. Потом – на запад, где остался Старый Город Ликкин. «Гедимин, ты всё-таки идиот. Сам привёл шпионов в Илкару. Сам с чего-то поверил, что у них на уме мир…»

…Канализационные туннели и коллекторы в городах наннов обустраивали первым делом, едва закладывали фундаменты домов. Отстойник под Илкарой был уже достроен. Нанны сдвинули крышку. Внизу зашуршала потревоженная Флерва, и Гедимин услышал скрежет металлофрила. На дне колодца виднелись покорёженные остовы, сброшенные друг на друга, - два «флипа» без колёс и выпотрошенный экзоскелет.

- Сейчас поднимем, - пообещал Радгар Камнеруб, перешагивая через стайку нхельви. Зверьки толпой сбежались к колодцу, едва нанн отодвинул крышку, и теперь клубились вокруг – Гедимин всё время боялся оттоптать им лапы.

- Никто не сбежал? – негромко спросил сармат у нхельви, пока поселенцы выуживали металлофриловый хлам из отстойника. Флерва отчего-то крепко вцепилась в остатки экзоскелета – видимо, к ним прилипла какая-то органика…

- Ни один! – проверещал зверёк, привстав на задние лапы. – А они хотели! Когда бандит с лучемётами провалился, а повозки упали – двое выскочили и драпанули. И чего было их выкапывать?! Пусть бы лежали, камень впитал бы.

- Для пересчёта, - отозвалась наннка с боевым топором. Она держала в руках широкую свёрнутую ленту; Гедимин бы и не заметил эту тряпку, если бы она была не из скирлина – собранного по кускам и заново разрезанного, как будто на неё пошли остатки «древней» одежды.

- Их было пятнадцать, - она расправила ленту, и сармат увидел пришитые к скирлину полосы жёлтой кожи с короткими волосами. Пятнадцать «нашивок» немного разной формы и цвета, - иногда «шерсть» была чёрной, иногда – тёмно- или светло-бурой.

- Переверни! – скомандовал бородач молодым наннам, вытащившим вторую колымагу. Ей не только оторвало колёса вместе с осями, но и погнуло днище, и поселенцы хотели уложить её набок. Первая кое-как заняла «нормальное» положение. Вторую с ворчанием прислонили к городской стене. Экзоскелет, разрубленный от лицевого щитка до паха, ставить не стали – бросили рядом. Тут же свалили потрескавшуюся обшивку и обломки пневмоприводов – нижнюю часть.

- Вот всё, - сказал Радгар и брезгливо поморщился.