Пламенный лев, не гаси свой пожар!

По прошествии часа Гильгамеш стал изнемогать. Тигрица так вымотала его, что временами он впадал в бредовое полузабытье. Откуда-то появлялись зыбкие призрачные образы, которые норовили уплотниться и принять осязаемые формы. Стены комнаты то и дело принимались дрожать, словно заволакиваемые туманом. Голова кружилась как в похмелье. Теряя силы, он мечтал лишь о том, чтобы эта неистовая забава поскорее закончилась. Но женщина совершенно завладела им. Она успела преподать ему столько уроков плотской любви, что он не в силах был вынырнуть из этого омута наслаждений. Перед ним была истинная Инанна — ненасытная и вдохновенная. Те, что ублажали его прежде, выглядели дешевыми потаскухами рядом с ней.

— Как зовут тебя? — прохрипел Гильгамеш.

— Инанна, — смеясь, ответила она.

— Как твое имя в миру, неотразимая колдунья?

— Зачем оно тебе, мой Думузи?

— Я хочу опять прийти к тебе.

— О, это будет непросто. Впрочем, ты можешь подождать до следующего года.

— Нет! Я не желаю ждать. Ты нужна мне немедленно, сейчас. Женщина улыбнулась.

— Ищи меня в Белом храме, среди служительниц нашей богини. Гильгамеш рассердился.

— Берегись, женщина! Не советую тебе играть со мной.

Инанна опустила дивные ресницы и тихо замурлыкала, примирительно поглаживая его по плечу:

Все для тебя, чтоб порадовать душу,

Спи, отдыхай, покой не нарушу.

Сердце мое навеки с тобой,

Спи, отдыхай, не нарушу покой...

Часть вторая. Перекрестки судьбы

Глава первая. Преображения и треволнения

Звери бросили его. Они перестали понимать его язык, шарахались от его вида. Он стал чужд им, как те убийцы с равнины, что приходили забирать их жизни. Что оставалось делать Энкиду? Он пошел к тем, кого раньше ненавидел, — к безволосым чужакам. Почему-то они уже не вызывали в нем отвращения. Он проникся к ним сочувствием. Ему стало неловко вспоминать то время, когда он лишал их законной добычи. Он понял, что они — тоже дети природы, только на свой особенный лад. Они жили под тем же небом, что и он, ели то же мясо, купались в тех же озерах. Они стали близки ему.

— Но ты не можешь идти к людям раздетым, — возразила Шамхат. — Ты более не зверь. Тебе нужна одежда.

Она сняла с себя верхнюю тунику и перепоясала его чресла. Затем взяла его за руку и повела в деревню. Селяне встретили их враждебно. Женщины и дети попрятались по хижинам, мужчины вышли навстречу с топорами и кольями.

— Я сделала то, о чем вы просили меня, — сказала Шамхат. — Но отчего в ваших глазах нет радости? Отчего вы столь озлоблены?

— Этот демон воровал наш скот и уводил добычу, — ответили ей. — Мы хотим воздать ему по заслугам.

— Нет! — прокричала красавица, закрывая Энкиду своим телом. — Инанна покарает вас за злодеяние. Что обещали вы мне? «Трех волов и десять мешков ячменя отдадим мы богине, если совершит она чудо и сделает из зверя человека», — говорили вы. Но почему теперь, когда владычица Урука явила свою мощь, вы забыли о своих словах?

— Мы помним о них, прекрасная Шамхат, — ответил Нарахи. — Награда не минует богиню. Но демона, что оказался в наших руках, мы осудим, как велят нам души предков.

Энкиду упал на колени и завопил, обливаясь слезами:

— Судите меня за добычу, коей я лишал вас, но не судите за воровство! Всех богов призываю в свидетели: рука моя не касалась ни ваших волов, ни ваших коз, ни ваших овец. Лес давал мне пропитание и кров.

Люди застыли, изумленные его голосом. Затем Нарахи хладнокровно промолвил:

— Если ты говоришь правду, лесной дух, мы примем тебя. Но если ты лжешь, пусть обрушится на тебя весь гнев Уту, господина правосудия.

— К Уту и всему сонму богов взываю, пусть подтвердят мою правоту, — убежденно сказал Энкиду. — Вы были ненавистны мне, но теперь суть моя изменилась. Шамхат, красивейшая из смертных, преобразила мою душу. Отныне я — один из вас. Ваши печали — мои печали, ваши радости — мои радости. В вашей воле прогнать меня с позором или принять как равного. Много зла причинил я вам. Демоны обуревали меня, я был высокомерен и жесток. Разум мой был помрачен. Не знал я, что благо, а что — зло. Во имя Нинмах, создательницы людей, молю вас — будьте великодушны, не карайте строго того, кто был лишь слепым орудием в руках высших сил. Любой работой готов я возместить убыток, нанесенный вам.

Мужчины сбились в круг, стали совещаться. Потом Нарахи сказал:

— Мы примем тебя, человек из леса. Но прежде ты должен пройти испытание.

— Все, что прикажете вы мне, исполню я с охотой! — воскликнул Энкиду.

— Отныне ты, который раньше оставлял нас без пищи, будешь охранять по ночам наши стада. Согласен ли ты делать это, лесной человек?

— Согласен. Только не называйте меня лесным человеком. Отныне я — Энкиду. Таково мое имя.

— Хорошо, Энкиду. Мы усвоим это. И да постигнет божья кара всякого, кто возьмется попрекать тебя прошлым.

Люди отвели его в полуразвалившуюся хижину на окраине деревни, отмыли тело от въевшейся грязи, остригли длинные лохмы. Когда обновленного и одетого Энкиду вновь вывели на всеобщее обозрение, по толпе пронесся вздох изумления.

— Вождь, — потрясенно вымолвила Шамхат, не смея верить своим глазам.

Действительно, ухоженный и приведенный в порядок, Энкиду оказался поразительно похож на повелителя Урука. Те же густые брови, те же глубоко посаженные глаза, те же немного оттопыренные уши. Даже нос, крупный и мясистый, с большими ноздрями, выглядел в точности так же, как у Гильгамеша. Казалось, небесный гончар вылепил их по одной форме. Все внимательно разглядывали Энкиду, теряясь в догадках: подлинно ли Гильгамеш таков, как этот гость из леса, или сходство это обманчиво.

— Ростом пониже, — говорил один.

— И покряжистей слегка, — добавлял другой.

— Вождь повыше будет, — соглашались остальные. — И телом потоньше.

Энкиду улыбался, не подозревая о причине всеобщего замешательства. Нарахи спросил его:

— Знаешь ли ты нашего господина, солнцеликого Гильгамеша?

— Нет, я не знаю его, — ответил Энкиду.

— Слышал ли ты о нем?

— Не слышал.

— Все это — происки Забабы, — прошипел кто-то. — Изгоним демона, пока он не навлек на нас месть Инанны.

— Верно, прогоним его... — послышались крики из толпы.

Люди начали осторожно смыкаться вокруг Энкиду, лица их потемнели.

— Стойте, не торопитесь! — воззвала к ним Шамхат, молитвенно сложив руки. — Быть может, это знак, ниспосланный нам Инанной.