страдания. Уверен, преподаватели и эти факты проанализировали, запомнив присутствующих. Сложив наблюдения со сплетнями и рассказами из Пермского медучилища, могли сделать логический вывод о моих шаманско-лекарских способностях. Надолго ли хватит их молчания, не могу сказать, но я уже начал придумывать себе пути отхода и версии непричастности. Да, не хочу слыть целителем, способным вылечить любую болезнь. В первую очередь потому, что я не в состоянии лечить всё подряд. Реально, могу вылечить не больше двадцати-тридцати процентов заболеваний и травм.

Но люди-то в это не поверят! Нам же нужен универсальный целитель, практически бог! Как Кашпировский и Чумак, что лечат абсолютно все болезни, да ещё по телевизору. От меня тоже начнут требовать подобное. И именно требовать, а не просить. Сначала будут требовать, потом просто бить начнут, не слушая моих оправданий. Так и до линчевания дойдёт легко. Зачем мне такая перспектива? У меня на ближайшие годы одно желание — получить это чёртово медицинское образование, да поставить финансовый забор между мной и жаждущими счастья гражданами. Как писали Стругацкие? «Счастья для всех и бесплатно!» Я вспомнил количество судебных процессов в России против врачей, не вылечивших кого-либо, и мне стало страшно.

Раньше все только знали, как правильно играть в футбол. Потом все научились правильно раскрывать преступления, азартно критикуя нерадивых ментов. В двадцать первом веке все научатся правильно лечить! И тут я им под руку попадусь, пусть со своим медицинским дипломом, но не смогу кого-то вылечить. Как так? Посадить его на десять лет немедленно! Почему футболиста, промахнувшегося в ворота при его зарплате в миллионы долларов, никто не требует посадить? Почему оперативника, не раскрывшего кражу, никто не требует повесить? И никто не подаёт на них в суд! А вот медика, пусть даже допустившего ошибку — надо линчевать! Уже на учителей стали частенько подавать в суды. За то, что ребёнок сломал руку на уроке физкультуры, в наше время никого не судили. Более того, у родителей даже мысли не возникало жаловаться на учителя.

А сейчас, в смысле в прошлой жизни, в моём городке подали в суд на руководство школы за то, что ребёнок поскользнулся на улице, когда уже вышел из школы — он же был на школьной территории! И после этого государство цинично удивляется, почему так мало учителей? Почему не хватает медиков? Не верю, что наши министры глупее нас и не знают настоящих причин. Значит, отсутствие хороших специалистов в школе и больницах кому-то выгодно? Кому? Неужели и в этом виноват Лужков? Но я несколько отвлёкся, размышляя, как мне избавиться от славы «великого целителя». По здравому разумению пришёл к ректору, предварительно записавшись на приём.

— Добрый день, Петр Петрович, — прошёл я к рабочему столу ректора и осведомился: — Можно присесть?

— Да, пожалуйста, садитесь, — показал на стулья рукой довольно моложавый мужчина, лет шестидесяти.

— У меня небольшой вопрос, который только вы можете разрешить без скандала. — Я присел за приставной стул и начал разговор.

— Несколько месяцев по институту ходят слухи о моём умении целительства. Могу сказать, что не без причины. Я действительно кое-что умею в части лечения. Но именно кое-что и очень мало, да и необязательно и неритмично. Именно для того, чтобы разобраться в своих способностях, я и поступил в мединститут. — При этих словах я положил на стол ректора свою цветную фотографию в обществе Ельциных и Коржакова. Дождавшись, пока Петр Петрович поймёт, кто изображён на снимке, продолжил.

— Для заработка на хорошую жизнь мне хватило бы среднего медицинского образования и массажного кооператива. Учиться в мединституте, скажем прямо, не моя идея. — Я многозначительно показал пальцем в потолок. Для советского человека вполне понятный жест — либо начальство, либо КГБ. — А тут эти слухи по институту, Вы же не хотите появления сотрудников КГБ? Которые начнут официально отбирать подписки о неразглашении с грацией бегемота. Как они дискредитируют учреждение? Какие разговоры пойдут вокруг нас и Вас? Да и до горкома могут добраться сплетники, раздувая слухи, надо ли это нам обоим? Меня просто переведут куда-нибудь, в Пермь или Новосибирск. А ваш коллектив вновь начнёт болеть в три раза чаще, да ещё окажется в чёрном списке КГБ.

— Да уж, печальная перспектива, такого результата не хотелось бы, — решился высказаться ректор после некоторой паузы.

— Тогда, не дожидаясь офицеров, проведите беседу с сотрудниками института. Если надо, отберите у болтунов подписки о неразглашении. Вам, Петр Петрович, виднее, да и я доверяю полностью. Не хочется переезжать в Новосибирск, привык к нашим преподавателям, они настоящие специалисты и люди порядочные. Вроде всё сказал, или у вас есть вопросы? — Я замер, поднявшись со стула.

— Да, можете идти. — Вернулся из задумчивости к своему образу начальника ректор.

Уверен, он первым делом начнёт звонить в КГБ, интересоваться моей фотографией, не фальшивка ли она. Там подтвердят подлинность, как и звонок Коржакова о проверке. Но, как принято в этой организации, говорить будут туманно, в основном намёками. Вполне возможно, что ректор расскажет офицерам о моих лечебных умениях, невольно подтвердит их подлинность, а не мошенничество. Как обычно, в институт придут один или два офицера, выяснять всё на месте. Получат информацию из первых рук и вновь напугают педагогов моей связью с секретной и могущественной (пока, до двадцать первого августа) структурой. Не знаю, чем всё закончится, но Коржакову обязательно позвонят и расскажут о моих действительных лечебных дарованиях.

Тот очередной раз убедится, что я не мошенник, пока этого достаточно, чтобы мне стало легче жить и работать. Хотя, полковники могут попробовать завербовать меня, просто так, про запас. Посмотрим, что они придумают, постараюсь сделать им и себе приятное, совместить его с полезным. В любом случае, муравейник я разворошил, и уголовники несомненно удивятся, отметив мои посещения Большого Дома, как называют в Свердловске здание КГБ. Уверен, что мои передвижения по городу урки отслеживают, замечал пару раз хвост за собой. Не клиенты же за мной следить станут? Интересно, чем меня попытаются запугать мои вербовщики?

Неужели наличием двух любовниц? Маловато будет, я беспартийный и не член профсоюза. Закрытием кооператива? Так уеду в Москву, там такой бардак, что смогу работать в любой клинике или просто не работать, хоть полгода. Такого срока не хватит для посадки за тунеядство, как Бродского. Тем более, я учусь в мединституте, на дневном отделении. Попробуют меня отчислить? Легко, переведусь обратно в Пермь, могу в Новосибирск, могу просто бросить учёбу. Да