Дача. Без камеры

Мы завтракаем. Неяркое осеннее солнце заглядывает на кухню через тонкую бежевую штору. Всё тихо и мирно. Мы лениво строим планы на ближайшие выходные и прикидываем, где будем отмечать неуклонно приближающийся Новый год. Я не против остаться дома и устроить марафон старых новогодних фильмов, Лисс жаждет смотаться в Карелию к водопадам Рускеалы, а Дине хочется в Калининград или Питер.

Нашу дискуссию прерывает телефонный звонок. Звонят Лиссу.

— Интересно, кто это? — спрашивает приятель, принимая звонок.

— Доброе утро. Да, это я. Что? Дача в Малиновке? Ну да. Да. Нет! Так, помедленнее, пожалуйста. Понял. Ага. Нет. Точно нет! Никогда! Да я там не был года три. Вы уверены? Ладно, я приеду и посмотрю, что там такое. Завтра пойдёт? Хорошо-хорошо, как куплю билет, напишу вам. Пока что не за что. До свидания.

Лисс кладёт телефон на стол. Выражение лица у приятеля одновременно озадаченное, заинтригованное и слегка недовольное. Я никогда не видел его таким. И мне это не нравится.

— Что такое? — встревоженно интересуется Дина.

— Сам не очень понял, — пожимает плечами Лисс. — Звонила женщина, говорит, что на бывшей отцовской даче завелся призрак и одержал её сына.

Теперь я тоже озадачен и заинтригован.

Откладываю в сторону вилку, разом потеряв интерес к еде, и вопросительно смотрю на приятеля.

— Деталей не знаю, — разводит руками тот. — Она сказала, что её зовут Оксана Петровна, что она купила дачу у Маргариты Васильевны и очень скоро заметила, что сын стал меняться. А недавно она поняла, что там нечистая сила, и ринулась к тёте Рите. Но та знать ничего не знает. Тогда Оксана Петровна подключила всё и всех и узнала, что дача изначально принадлежала Евгению Васильевичу Фёдорову, а среди наследников помимо Маргариты Васильевны имеется ещё и Василий Евгеньевич, который ведёт блог про всяких ведьм и привидений. Спрашивала, не я ли там чего навызывал.

Лисс весело хмыкает, снова становясь обычным собой, впивается в бутерброд и с набитым ртом продолжает:

— Представляю, какое было бы у отца лицо, если б я на его даче решил какой-нибудь ритуал провести!

Дина строго говорит:

— Доешь, а потом расскажи, что там с сыном этой Оксаны Петровны.

Лисс кивает и, расправившись с бутербродом, отвечает:

— Изменился, стал грубым, постоянно ездит на дачу, сейчас вообще решил остаться там зимовать. Поступать в универ передумал, забросил старые увлечения и вообще.

— Интересно, сколько ему лет? — мне действительно любопытно. — Может, просто подростковый бунт?

— Возможно, — кивает Лисс. — Ща спрошу. Заодно фотку попрошу — глянешь?

Я киваю.

Он строчит сообщение и почти сразу получает ответ.

— Так, сыну семнадцать. Зовут Олег. О, фотки его мама прислала две: типа «до» и «после». Зацените!

Я беру телефон Лисса. Сестра заглядывает мне через плечо, и мы оба смотрим на фотографии незнакомого Олега.

«До» — причёска «шегги», белая рубашечка, нерешительный взгляд робкого подростка.

«После» — «полубокс», чёрная футболка, прищуренные глаза молодого волчонка. От второго фото ощутимо веет сверхъестественным холодком.

Я киваю, возвращая телефон Лиссу.

— Сколько прошло между фотографиями? — спрашивает Дина.

— Щас уточню.

Оказывается, всего месяц.

— Вряд ли в парня прям-таки вселился призрак, — говорю я. — Но дело явно нечисто. Едем?

— Ага. Дин, ты не против?

— Нет, конечно. Вася, а… — сестра косится на меня, будто не зная, стоит ли продолжать. Потом решительно спрашивает:

— А это не может быть призрак Евгения Васильевича?

Если Лисс — Василий Евгеньевич, а отчество его тёти Васильевна, то Евгений Васильевич — это наверняка…

— Отца? — Лисс берётся за пачку печенья и выуживает шоколадный квадрат. — Я бы и удивился, и не очень. С одной стороны, так-то похоже на папашины проделки, типа его стиль: вот эта вот короткая стрижка, резкость, зимовать на холодной даче, но, с другой стороны, я был уверен, что он упокоился с концами. Хотя опять же на дачу я сто лет не ездил.

Приятель жуёт печенье и кажется слегка задумчивым, не более. А вот меня обуревают эмоции: неужели там реально призрак Лиссова папаши? Зачем он одержал чужого мальчишку? Как у него это получилось? Что мы будем с ним делать? И что на самом деле испытывает Лисс, узнав, что, скорее всего, его отец не ушёл за Дверь?

Вопросов так много, что я не знаю, какой задать первым.

— Ты как? — Дина же сразу спрашивает о главном.

— Нормально, — Лисс улыбается, но не очень искренне. — Не волнуйся, всё будет хорошо. Если не хочешь иметь с ним дела, я сам съезжу. Ну, с Костей, а то не факт, что у меня получится выставить папашу за Дверь. Кость, поедешь со мной?

— Конечно.

— Я тоже! — Дина возмущена и сердита, но, мне кажется, её негодование относится не к Лиссу и уж тем более не ко мне. — Закажу билеты — собирайтесь, когда поедите.

Аппетит у меня пропал окончательно, а вот Лисс явно собирается расправиться с печеньем и второй кружкой чая.

Я оставляю его за столом и ухожу в комнату собирать вещи. Насколько помню, отец Лисса умер от проблем с сердцем. Возможно, на той самой даче, потому и остался там после смерти. Странно, что сын его не видел. Он, конечно, не так чувствителен к сверхъестественному, как мы с Диной, но близких родственников, если те становятся призраками, видят практически все. Хотя, возможно, отец умер в одиночестве, а после его смерти Лисс, видимо, на дачу не приезжал.

Евгения Васильевича я видел только раз, и то мельком, на каком-то школьном мероприятии. Я тогда не обратил на него особого внимания: в памяти осталось только то, что он был высоким, каким-то неуместно-торжественным и мрачным. Лисса он воспитывал один, о тёте я впервые услышал сегодня. Мамы, братьев-сестёр, бабушек и дедушек у Лисса, насколько я знаю, нет.

Руки машинально перебирают одежду, аппаратуру, амулеты: это в рюкзак, а вот это оставить. А мысли возвращаются к тому, каким был Лисс в Вединовске.

Лисс, вернее, Вася, заглядывал к нам на минутку почти каждый день, а на выходных порой почти поселялся на Дининой половине. Наши родители никогда не возражали. Более того, к их третьему классу мама выделила ему кружку с котятами, как у