олигарха», «при деньгах», «машина новая», «продукты возит сумками». Для неё я был не Геной Петровым, а инвестиционным проектом с хорошей доходностью.

— Геночка, — она бесцеремонно придвинула табурет и села почти вплотную ко мне, пахнув сладкой жевательной резинкой. — А ты чего это всё работаешь и работаешь? Все праздники на ногах, поди? Отдыхать-то когда планируешь?

Она потянулась к вазочке, взяла зефир и кокетливо откусила кусочек, не сводя с меня глаз.

— Может, в кино сходим? В Туле новый кинотеатр открыли, «Синема Стар» называется. Там, говорят, кресла вибрируют, звук — во! Поехали завтра?

Бабушка Зина замерла у печки с ухватом в руках. Она смотрела на Люду с таким выражением лица, будто видела, как соседская кошка примеряется к аквариуму с золотой рыбкой. Сапфировое спокойствие в её ауре сменилось колючими искрами тревоги.

— Спасибо за предложение, Люда, — я вежливо, но твердо отодвинулся вместе с табуретом, разрывая эту удушливую дистанцию. — Но меня сейчас срочно вызывают на работу. Надо ехать, сама понимаешь, работа есть работа.

Я уже поднялся и начал натягивать куртку, чувствуя, что воздух в доме стал слишком тесным.

Люда вскинула брови, и оранжевое марево вокруг неё стало еще ярче:

— Ни секунды не тратишь! Весь в делах, в работе… Ой, какой деловой мужчина, я такое очень уважаю. Люблю, когда у человека хватка есть.

Меня словно током ударило. Упоминание имени Максима в этом контексте — в моей «новой» жизни — заставило сердце пропустить удар. Конспирация затрещала по швам, но я заставил лицо остаться неподвижным.

— Волка ноги кормят, — я коротко кивнул ей, стараясь не смотреть в этот оранжевый туман.

Приобнял бабушку, чувствуя её хрупкое и такое родное тепло.

— Поехал я, бабуль. Звоните, если что.

Я вышел на крыльцо, чувствуя на спине два абсолютно разных взгляда. Один — теплый, золотой и полный тихой любви. Другой — цепкий и оценивающий, сверлящий лопатки оранжевым расчётом.

* * *

Дорога обратно казалась короче. В голове всё крутились слова Людмилы. «Деловой мужчина». Черт бы её побрал с её интуицией.

Уже на подъезде к городу я поравнялся с «Драйв-Сервисом». В свете вечерних фонарей огромная парковка перед техцентром Дроздова выглядела непривычно пустой. Всего пара машин у боксов и скучающий охранник у ворот. Уголок моего рта самопроизвольно дернулся вверх в усмешке. Сарафанное радио — это сила, против которой не помогут никакие бюджеты на рекламу. Клиенты начали голосовать колёсами, и этот счет был не в пользу Дроздова.

В мессенджере пискнуло уведомление. Я скосил глаза на экран.

«Геночка, ну ладно, в кино не хочешь — приезжай хотя бы на блинчики! Я такие блинчики пеку — пальчики оближешь »

Я тяжело вздохнул, не убирая рук с руля. Моя новая жизнь обрастала персонажами и связями, которых не было ни в одном моем бизнес-плане. И Люда со своими блинчиками явно не собиралась сдаваться без боя.

* * *

Проходя мимо сто третьей квартиры, я услышал знакомое шуршание. Барон заскребся в дверь еще до того, как я успел поравняться с дверью.

Тамара Ильинична открыла почти сразу, будто дежурила в прихожей.

— Геночка, вернулся? — она улыбнулась, и лабрадор пулей вылетел в коридор.

Барон выглядел абсолютно здоровым. Он крутился вокруг моих ног, виляя хвостом так неистово, что его заднюю часть заносило на поворотах, а мощный хвост с гулким стуком лупил то по двери, то по моим ногам. Пёс радостно ткнулся мокрым носом мне в ладонь, требуя внимания.

— Здоровый ты лоб стал, — я потрепал его по загривку, чувствуя под пальцами плотную шерсть. — Завтра утром пойдем бегать, парень. Хватит бока отлеживать.

Я поднялся к себе, провернул ключ в замке и зашел в пустую квартиру. На столе лежал блокнот с планами по «Диагносту». Жизнь Гены Петрова текла своим чередом, и в ней, как ни странно, становилось всё больше смысла.

* * *

Парк встретил нас колючей морозной тишиной и нетронутой белизной сугробов. Барон, окончательно пришедший в себя после болезни, носился по аллеям, заряженный чистым восторгом. Я бежал следом, чувствуя, как легкие горят от холодного воздуха и как тело Гены начинает понемногу втягиваться в ритм.

В радиусе десяти метров от пса интерфейс затихал. Это был мой персональный «остров безопасности».

Я остановился у старой скамейки, переводя дух. Барон тут же подлетел ко мне и замер, преданно заглядывая в глаза. Удивительно, — подумал я, вытирая пот со лба. — Я в общем-то неплохо устроился. У меня есть бабушка, которой я нужен. Есть собака, пусть и юридически принадлежащая соседке. Есть свой угол, пусть и в съемной хрущевке. Есть механик, который верит мне больше, чем себе. И есть женщина, которая отвечает мне из Парижа просто так. Не самый плохой стартовый капитал для мертвеца.

* * *

В «Диагносте» вовсю кипела работа. Толян, вымазанный по локоть в отработке, заканчивал менять колодки на серебристой «Камри». Металл звонко лязгал под его ключом, свежий кофе щекотал нос, но мне его было еще нельзя. Я сидел за ноутбуком, аккуратно заполняя акт диагностики для клиента, когда привычный шум улицы вдруг прорезал низкий, уверенный рокот мотора.

Вдоль ворот, медленно и торжественно, как тяжелый крейсер вплывает в захваченную гавань, проехала черная Toyota Camry. Глухая тонировка, натертые до зеркального блеска бока и массивная золотая цепь, лениво раскачивающаяся на зеркале заднего вида.

Машина замерла у ворот, не глуша двигатель. Дверь открылась, и из авто вышел Семён.

Он почти не изменился с тех пор, как я видел его в воспоминаниях Гены и у здания администрации, когда следил за Дроздовым. Кожаная куртка в облипку, джинсы и та самая цепь на шее толщиной с палец — символ провинциальной власти и безнаказанности. Семён окинул гараж ленивым, хозяйским взглядом, задержавшись на баннере и камерах под потолком. Сделал шаг, чтоб зайти в бокс.

Интерфейс моментально развернул передо мной сложную, многослойную картину. Основным фоном вокруг Семёна пульсировало красно-оранжевое марево — привычная и рутинная агрессия человека, который привык решать любые вопросы силой. Это был его естественный фон, как шум прибоя. Но прямо под этой коркой я отчетливо увидел желтую рябь. Короткие, аритмичные вспышки, похожие на помехи в радиоэфире. Расчёт. Семён пришел не ломать мебель. Он пришел оценивать.

Толян за моей спиной побелел. Я почувствовал, как его дыхание сбилось, а руки, сжимавшие ключ, мелко задрожали. Интерфейс Толи полыхнул ледяной синей иглой — чистый и парализующий страх, пронзивший его до самого основания. Он знал про тот пожар. Он понимал, чем заканчиваются визиты таких гостей.

— Работай, Толя, — не оборачиваясь,