С плаката. Линкольнс-Инн-Филдс

К югу от Линкольнс-Инн-Филдс, за уже не существующим Клементс-Инн, находится Батчер-Роу, откуда Джордано Бруно отправился в воображаемое путешествие в Уайтхолл, чтобы поделиться своими мыслями о гелиоцентризме. Его рассказ об этом путешествии изложен в книге Пир на пепле, опубликованной в Лондоне в 1584 году[225]. Он описывает, как с двумя товарищами они отправились по улицам города, петляли и меняли направление, как вышли к Темзе, решив добраться до места назначения на лодке. Им пришлось долго звать лодочников, а когда те подплыли, они сели в лодку и плыли по реке крайне медленно, распевая песни, пока лодочники их не высадили на берег, хотя до желанного места было еще далеко. Они снова колесили пешком, по колено в грязи, и наконец обнаружили, что вернулись почти в исходную точку. Рассказчик восклицает: «…о темные загадки, о запутанные лабиринты, о неистовствующий сфинкс – разгадайте нас или дайте разгадать вас! На этом распутьи, на этом сомнительном месте»[226]. Когда же они снова пустились в путь, на них набросилась лондонская чернь: «Ноланец [Бруно. – К. С.] получил около двадцати толчков, в дополнение к этому у пирамиды близ дворца среди трех улиц он еще встретил шесть джентльменов»[227]. Вскоре после этого они достигли места назначения:

…после того как были пройдены столь плохие тропинки, оставлены позади столь сомнительные переулки, перейдены быстрые реки, пересечены песчаные берега, побеждены грязные лужи и болотные топи, пройдены каменистые лавы, пересечены скользкие улицы, преодолены неровные камни <…> мы живыми добрались, по милости неба, до гавани, то есть до двери. Как только мы ее толкнули, она открылась.[228]

Как считает Фрэнсис Йейтс, этого путешествия не было: «Путешествие, передвижение – нечто, свойственное природе оккультной системы памяти; задействуя ее, Бруно вспоминает темы дебатов, происходивших на ужине»[229].

Это воображаемое путешествие оставляет нас всё там же – в Линкольнс-Инн-Филдс:

В коридоре зеркало, достоверно удваивающее видимое. Зеркала наводят людей на мысль, что Библиотека не бесконечна (если она бесконечна на самом деле, зачем это иллюзорное удвоение?); я же предпочитаю думать, что гладкие поверхности выражают и обещают бесконечность…[230]

Дом сэра Джона Соуна на северной стороне Филдс – это музей пустоты, следов и отражений.

Выступающий на главном фасаде его дома эркер на западной стороне Соун собирался продублировать на фасаде, выходящем на Линкольнс-Инн-Филдс. Это был грандиозный проект, который должен был затронуть три соседних дома. Сам трехэтажный эркер стал символом дома-музея. Много лет этот архитектурный элемент был открытой лоджией (Соун расширил полезную площадь дома, застеклив аркаду в 1829 году), но даже сегодня переходный характер этого пространства очевиден. С помощью этого элемента дом-музей утверждает свое присутствие на площади (и, соответственно, в городе). Находясь в узком пространстве бельэтажа, что простирается за Южной гостиной, можно повернуться спиной к музею и его коллекции и оказаться как бы вне его. Больше нигде в здании сделать это не удастся. Все комнаты (если не считать «комнатой» лоджию в бельэтаже) обращены внутрь. Частная коллекция, как и коллекция публичного музея, претендует на статус энциклопедии. Это предполагает идею о том, что музей может быть опытом перекройки мира. Музей Соуна делает это за счет насыщения среды, окружающей коллекцию. Порой трудно отличить здание от того, что в нем содержится. Большую часть коллекции составляют фрагменты и миниатюрные реплики архитектурных сооружений. Они часто смонтированы таким образом, что вносят путаницу; макеты реальных проектов Соуна служат светильниками на потолке, фрагменты каменной кладки собраны в пародию на надгробие или, точнее сказать, надгробие собаки, а неолитические могилы воссозданы в пробке.

Свою лепту в эту путаницу вносит и реальная архитектура: стены здания, предвосхищая комнату проунов Лисицкого, раскладываются, открывая другие стены, которые, в свою очередь, раскладываются, являя узкий атриум, потолки отделяются от стен, углы комнат занимают зеркала. Запутанность музея – не прихоть его эволюции, а ключевой элемент его функционирования. Соун, возможно, сам считал асимметрию врожденным пороком заказа, по которому приобретались объекты недвижимости, но без этого отклонения в строительстве не появилась бы возможность исследовать пустоты, пространства между пространствами. Надписи на стенах музея постоянно напоминают об ориентации комнат по сторонам света. Эти уведомления на время успокаивают зрителя, но они тоже смешиваются с коллекцией. И вскоре перестают ориентировать, еще больше запутывая посетителя.

В Погребальной камере, в основании той части музея, которая называется Музеем, что под куполом, находится пустой саркофаг Сети I, именуемый также саркофагом Бельцони. В 1824 году его приобрели через агента у бывшего циркового силача и археолога-авантюриста Джованни Бельцони. Артефакт сначала предложили Британскому музею и выставили в нем, но попечители не пожелали расстаться с двумя тысячами фунтов стерлингов, запрошенными за покупку. Одновременно на коммерческой выставке в Египетском зале на Пикадилли Бельцони представил реконструкцию гробницы, в которой обнаружили саркофаг, а также гипсовые слепки некоторых других найденных в ней предметов. Саркофаг стал самым дорогостоящим приобретением Соуна. Чтобы установить его в крипте, пришлось разобрать заднюю стену дома. За несколько дней до этого в Лондоне пришла весть о смерти Бельцони около Тимбукту. Сара, вдова археолога, оказавшаяся после смерти мужа в крайней нужде, стала готовить новую выставку находок Бельцони и хотела выкупить саркофаг. Соун воспротивился, но взялся организовывать, возможно, в качестве компромисса, благотворительный вечер, чтобы привлечь внимание к выставке Бельцони. На закате дней 23, 26 и 30 марта 1825 года приглашенные гости были допущены в первый и подвальный этажи дома Соуна, где они могли лицезреть саркофаг при свете ламп. Действо было тщательно продумано и устроено Соуном. Он взял напрокат множество канделябров, люстр и светильников для освещения фасада и интерьера. В одной из комнат он временно установил большое зеркало, создававшее световые эффекты на картинах. Центром экспозиции был известняковый саркофаг, светившийся изнутри багрянцем. Высоких гостей потчевали пирожными, кофе и впечатляющим театрализованным зрелищем[231]. В следующем месяце Сара Бельцони открыла в бывшем музее Хантера на Лестер-сквер собственную выставку, не оправдавшую затраты на нее. Оставшиеся от нее экспонаты теперь выставлены в Хантерианском музее по другую сторону Линкольнс-Инн-Филдс.

Илл. 13. Музей Соуна. Разрез по оси запад – восток. Гравюра Д. Гладвина по рисунку К. Дж. Ричардсона. 1827

Бюст самого Соуна взирает на саркофаг с восточной балюстрады купола. Впечатление такое, будто это саркофаг не только Сети, но и Соуна, хотя его тело и погребено в семейной усыпальнице на кладбище при церкви Сент-Панкрас. Так как строить семейный склеп внутри дома было нецелесообразно – в