блеск, но черты лица оставались острыми и выразительными. Во взгляде читался вызов.

– Решил снова почтить меня своим присутствием?

Я продолжал молчать, прислонившись к стене напротив нее. Нам обоим это было знакомо – я приходил, она говорила, я слушал… или говорил сам. Странный ритуал, который повторялся уже не одну ночь.

– Сколько еще это будет продолжаться? – Кристен поднялась на ноги. – Сколько ты намерен держать меня здесь? Твои люди получают известия с фронта. Я слышу, как стражники перешептываются. Армия императора уже уничтожила все деревни на территории Сожженных земель, не так ли?

Я смотрел на нее, изучая каждое движение, каждую эмоцию на ее лице. Кристен умна – слишком умна. В ней есть что-то еще, что-то большее, чем она показывает.

– Что, язык проглотил? – В ее голосе прорезалась горечь. – Или великий Александр Корс разучился говорить? Может, это заклятие немоты?

Уголок моих губ дрогнул, и я почти улыбнулся. Почти.

– Мне кажется, ты получаешь от этого удовольствие, – продолжила Кристен, скрестив руки на груди. – Приходишь сюда, смотришь на меня, как на диковинную зверушку в клетке, и молчишь. Что это – пытка? Довольно жалко для человека с твоей репутацией.

Я наконец оторвался от стены и медленно подошел к столу, стоявшему в углу камеры. Там лежали нетронутая книга и миска с едой.

– Ты не ешь, – произнес я, и мой собственный голос показался чужим. – Третий день.

Кристен вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

– Это все, что тебя беспокоит? Мой аппетит?

– Ты не принесешь никакой пользы, если умрешь от голода.

– А какую пользу я приношу сейчас? – Она резко повернулась ко мне. – Сидя здесь, в этой дыре, день за днем? Если ты ждешь, что император пришлет кого-то мне на выручку, то напрасно. Я просто мелкая сошка.

Я подошел ближе, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от нее.

– Ты действительно в это веришь? Что нет никого, кто за тобой пришел бы?

В ее глазах промелькнула тщательно скрываемая боль.

– Я знаю это. – Она отвернулась, но я успел заметить, как дрогнули ее плечи. – Мы все – лишь инструменты в руках империи.

Я молчал, давая ей возможность продолжить. Иногда тишина говорит громче слов.

– Знаешь, что забавно? – Кристен тихо рассмеялась, но в этом смехе не было веселья. – Я всегда думала, что понимаю правила игры. Делай то, что ожидают, говори то, что хотят услышать, будь идеальным стражем. Я полагала, что это даст мне… защиту. Оказалось, это всего лишь сделало меня удобной разменной монетой.

Я подошел к маленькому окну и посмотрел на крошечный лоскут неба, видимый сквозь решетку.

– Никто не защищен, – произнес я тихо. – Особенно в такие времена.

Кристен удивилась.

– Разве не в этом твоя роль как лидера сопротивления? Защищать?

Я невесело усмехнулся.

– Защищать? Нет. Я просто выбираю, кто умрет сегодня, а кто – завтра.

Эти слова вырвались помимо воли – я никогда не говорил такого никому, даже ближайшим соратникам. Но здесь, в этой камере, вдали от требовательных взглядов и ожиданий, правда просачивалась сквозь трещины моей брони.

– Тогда зачем продолжать? – спросила Кристен, и ее голос стал мягче. – Если все это бессмысленно, почему ты не сдашься?

– А ты бы сдалась? – Я повернулся к ней. – На моем месте.

Она долго смотрела мне в глаза и наконец ответила:

– Нет. Но я бы хотела иметь выбор.

– Выбор… – Я горько усмехнулся. – Иногда я думаю, что было бы проще, если бы все закончилось. Быстро и милосердно.

Кристен замерла, и я понял, что сказал слишком много. В ее глазах появилось выражение, которого я раньше не видел, – смесь понимания и тревоги.

– Ты хочешь умереть, – произнесла она тихо, не как вопрос, а как утверждение.

Я отвернулся, проклиная себя за эту минутную слабость. Но что-то в ее голосе заставило меня ответить:

– Я хочу покоя.

Она сделала шаг ко мне, и я почувствовал легкое прикосновение ее руки к моему плечу.

– Это война, Александр. Никто не выходит из нее чистым.

– Верно, Кристен. Никто. Даже ты.

Напряжение между нами стало почти осязаемым. Мы стояли друг напротив друга, разделенные не столько физическим пространством, сколько непреодолимой пропастью древнего конфликта: он был гораздо больше нас самих, и мы находились по разные его стороны.

– Почему ты держишь меня именно здесь? – снова спросила Кристен. – Дело не в выкупе или обмене, верно? Даже не в том, что тебе нужен… собеседник. Ты мог бы отправить меня в любую из своих крепостей, подальше от линии фронта. Но вместо этого ты приходишь сюда, день за днем.

Я молчал, не готовый признаться даже самому себе в истинной причине.

– Ты ищешь что-то, – продолжила она, ее взгляд становился все более пронзительным. – Что это, Александр?

– Ответы, – сказал я наконец. – Правду.

– О чем?

– О том, почему твой император так уверен, что мы падем. О том, почему его войска обходят наши укрепления, словно знают каждую тропу. – Я сделал паузу. – Кто передает информацию из нашего лагеря?

Кристен побледнела, но сохранила самообладание.

– Думаешь, я знаю?

– Я думаю, ты – часть канала этой утечки. Хотя, возможно, даже не знаешь об этом.

Она разочарованно покачала головой.

– Все это время… Эти разговоры, эти моменты честности… Это был просто допрос? Другой метод, более изощренный, чем обычные пытки?

Досада в голосе Кристен задела меня сильнее, чем я ожидал.

– Нет, – ответил я твердо. – Это было… чем-то другим.

– Чем же?

– Передышкой, – признался я. – Моментом, когда я мог быть не дитто, а просто человеком. Человеком, который устал нести свое бремя.

Кристен долго смотрела на меня, и я видел, как в ней борются подозрительность и понимание.

– Я тебе верю, – сказала она наконец. – И это пугает меня больше всего.

Вокруг стало совсем тихо. Что-то изменилось между нами – словно рухнула невидимая стена, которую мы оба старательно возводили.

– Знаешь, – произнес я вполголоса, – в другой жизни, при других обстоятельствах… Если бы не было этой войны, если бы ты не служила императору, а я не командовал сопротивлением…

Я не закончил фразу, но Кристен поняла. Она подошла ближе, так близко, что я мог различить золотистые крапинки в ее карих глазах.

– В другой жизни, – прошептала она, – я бы хотела узнать тебя. Настоящего тебя, а не легенду о жестоком принце.

Ее слова задели что-то глубоко внутри меня – то, что я считал давно умершим. Я осторожно коснулся ее щеки, и она не отстранилась.

– Но у нас нет другой жизни, – сказал я. – Есть только эта.

– И что нам с ней делать?

Я покачал головой. Что-то в ее глазах,