В общем, я рада, что разговоров о бестактности и некорректности подобных вопросов все больше. Давайте спрашивать женщин про то, про что им хочется говорить, и про то, что не является их личным делом! Ее тело – ее дело.

Вопросы для саморефлексии

• Что такое для вас – мама? Что вы чувствуете, когда слышите это слово?

• Если вы мама, что стало для вас неожиданностью в этой роли? А к чему вы были готовы?

• Какое самое классное воспоминание у вас про вашу маму?

Нет

Когда мне было лет тринадцать, мы с родителями поехали в путешествие на кораблике по нескольким городам России – там точно был Углич, вероятно Рыбинск, больше я названий городов не помню, помню только, что везде покупала себе расчески из вкусно пахнущего можжевельника, до сих пор их люблю. На кораблике по вечерам была развлекательная программа для туристов, и в один из таких вечеров я познакомилась с девочкой, примерно моей ровесницей, американкой. Папа у нее был русский, а мама – американка, и лето они проводили в Москве. Мне кажется, больше никого из наших ровесников на кораблике не было, и мы быстро стали лучшими подругами, проводили вместе время, объясняясь на не очень хорошем (моем) английском и очень старательном (ее) русском.

Когда мы вернулись в Москву, родители моей новой подруги пригласили меня к ним домой в гости. За мной приехал ее папа на красивой и, вероятно, очень дорогой машине (я тогда совсем в машинах не разбиралась, тем более дорогих, мы жили в общежитии квартирного типа в Бирюлево, и на парковках у нас дорогих машин не было), повез меня к ним домой, в большой красивый дом с огромными железными воротами и охраной. В общем, опыт был сам по себе очень новый.

Но потом случилось совершенно невероятное. Я зашла в комнату Мэри и увидела книжный шкаф. Сейчас надо немного объяснить, что тут такого невероятного: я читала всегда, с каких-то там трех лет, так гласит семейная легенда. Мои бабушка и дедушка называли меня «маленькой старушкой», потому что я могла молча сидеть в кресле с книгой часами. («Вот же повезло», – думаю сейчас я, отвечая на одновременно триста вопросов моей дочери.)

Книга была (и остается) не просто важным для меня предметом (нет, не предметом даже – явлением, существом), а языком общения с миром: я пишу книги, я их читаю, я их слушаю. Я знакомлюсь в книгах с людьми, странами, событиями, культурами. Если вы видите меня где-то с сумкой (любого размера), вероятно, внутри сумки – книга. Бумажная. Если я куда-то иду или еду, я возвращаюсь с книгой.

В общем, у Мэри был шкаф. Но дальше было еще лучше: в шкафу стояли не просто книги на английском, а красивые, с яркими иллюстрациями и глянцевыми обложками книги про приключения сестер Олсен.

Если вы родились в 80–90-е, вы, вероятно, помните Мэри Кейт и Эшли Олсен, близняшек-актрис, которые снимались в фильмах про путешествия, влюбленности, разные жизненные ситуации и, конечно, ловушку для родителей.

Для меня этот факт – что передо мной стоит целый шкаф книг на английском про сестер Олсен – был сам по себе невероятным. Я вообще тогда не знала, что такое бывает в принципе. Мое чтение на английском ограничивалось комиксами и сказками, которые я где-то как-то рандомно находила. Не было никакого интернета, никаких маркетплейсов, никакого выбора вообще. В школьной библиотеке были детективы про Шерлока Холмса, тогда для меня слишком сложные, и словари.

В общем, я в тот день прикоснулась к великому, по моим тринадцатилетним ощущениям. Мэри даже дала мне выбрать пару книг с собой почитать, и дальше я уже ничего не помню, потому что умерла от восторга.

Потом Мэри Кейт и Эшли перестали сниматься в веселых фильмах про девчонок-путешественниц и ушли в мир тяжелого люкса, стали модельерами, затворницами и пропали из моего поля зрения, навсегда оставив мне воспоминание о непередаваемом восторге перед шкафом книг на английском про них.

И вдруг спустя много лет я вижу сестер в рилзах: в эпоху осознанности и проработанности их вернули нам психологи.

Вот что говорят сестры в рилзе с миллионными просмотрами:

Наша мама дала нам однажды очень важный совет. Она сказала: «Нет – это законченное предложение».

То же самое повторяет и сестра близняшек, Элизабет Олсен. На вопрос в интервью: «У вас такая известная семья, но вы при этом очень приземленный, спокойный человек, есть ли у вас какая-то мантра, которая помогает оставаться такой?» – она озвучила два совета, которыми пользуется их семья:

• Нет – это законченное предложение.

• Всегда старайся побить свой последний лучший результат, а не чей-то еще.

Мне нравится, что фраза «нет – это законченное предложение» становится такой популярной. Мне кажется, это слово особенно важно для девочек, девушек, женщин. Общественный стереотип о девочке – это про покладистость, послушность, молчаливость. А «нет» – это бунт, это свобода, это возможность не делать то, чего не хочешь.

Есть еще одна моя любимая история про «нет», и она – о Шанель. Честно говоря, мне никогда не было понятно, почему все так любят Шанель. Есть, наверное, четыре женщины-иконы, которых знают все и вроде бы любят просто как природное явление, по крайней мере часто покупают шоперы и открытки именно с ними: Фрида Кало, Мэрилин Монро, Одри Хепберн и Габриэль Шанель. Я изучала истории всех четырех, и именно Коко оставила во мне больше всего вопросов. Она была известна своей любовью к пересказу своей же собственной жизни на новый лад: она периодически меняла не только детали истории своего детства, но и детали истории о своем рождении, чаще всего приукрашивая реальность, которая была далеко не жемчужно-гламурной.

Габриэль попала в Абазинское аббатство после смерти матери вместе с сестрами, потеряв одновременно дом, родителей и братьев. Отец Шанель, Альбер, никогда не был примерным семьянином, долгие годы он путешествовал по Франции, продавая различные товары, так никогда и не сколотив никакого приличного состояния и, говорят, оставив Габриэль несколько братьев или сестер, о которых она так никогда и не узнала.

Мама Шанель моталась (я хотела написать «путешествовала», но это неподходящее слово, оставим так) за мужем по всей стране, и жила семья в самых дешевых съемных квартирах, в одной из которых Жанна Шанель умерла одним холодным февральским утром.

Страшно подумать, в каком состоянии были дети, оставшись без единственной константы в своей кочевой жизни. Братьев Габриэль (им было шесть