отворачиваюсь, переступаю через цепь на полу и направляюсь к двери. За деревянной створкой — главная комната охотничьего дома, та, что всегда пахнет дымом, старой кровью и шкурой, натянутой на стены.

В центре комнаты стоит он. Каин. Весь этот холодный мрак сразу сжимается вокруг его фигуры.

— О, сам принц Безжалостный, — протягиваю, не пряча усмешки в голосе. — Где же твой глупый алхимик с инструментами и ядами?

Каин смотрит на меня дольше, чем обычно. С последнего его появления прошло достаточно времени, чтобы я успела измениться и он это видит. Взгляд скользит по инею на моей коже, за серебристую сетку, что проступает на ключицах, по горлу к глазам. Я замечаю в отражении в оконном стекле: один зрачок, тронутый инеем, стал почти бледным. На лице принца отражается не столько растерянность перед моей наготой, сколько осторожный трепет перед этим холодом, прорастающим изнутри наружу.

Неужели он впервые видит голодную эриду? Я не чувствую его эмоций, но клянусь, на его лице на миг мелькнуло что-то странное. Не просто внимание, не привычная сосредоточенность, а тёмная, тянущая смесь: пугающий ужас и… беспокойство. Он гасит это быстрее, чем я успеваю понять, было ли оно вообще, но этот короткий миг уже врезался в память. И теперь, глядя на него, я почти уверена — Каин не ожидал увидеть меня такой. Вижу, как его плечи чуть напрягаются, пальцы сжимаются на пряжке ремня. Он будто заставляет себя выпрямиться, собрать рассыпающиеся мысли обратно в привычный порядок.

— Почему ты не оделась? — спрашивает наконец.

— Я не стану носить человеческую одежду. Не буду надевать ваши тряпки.

Он подходит ближе, двигаясь неторопливо, будто каждое его движение проходит через слой внутренней дисциплины.

— Одевайся, эрида. Мне плевать, чьё на тебе будет тряпье. Но если ты ещё раз выйдешь ко мне в одном полотенце, я сниму его с тебя и пристегну к креслу. Голой.

Он делает ещё шаг, между нами остаётся всего пара ладоней. Наклоняется так близко, что дыхание касается виска.

— Думаешь, я не сломаю твоё упрямство здесь, на этих досках?

Я выдерживаю паузу, смотрю ему в глаза. Медленно, с тем же вызовом, который никто ещё не смог у меня отобрать, стягиваю полотенце с груди, позволяю ткани скользнуть по телу, упасть к ногам.

В комнате становится тише. Его дыхание, шум за стенами и даже стражник за спиной будто исчезают. Каин не двигается и не отступает. Его взгляд скользит по телу, не задерживаясь ни на чём, но я чувствую, что он видит всё, вплоть до мельчайшей трещины в серебристой корке.

— Прекрати, эрида. Одевайся. — Голос Каина становится резче, но он не повышает его, просто сжимает губы, будто сдерживает что-то опасное.

Я не чувствую стыда. Никогда не понимала, зачем он нужен. Эта нагота — не столько вызов, чтобы дать понять принцу, что меня не страшат его угрозы, сколько проверка: пробьётся ли через его защиту хоть одна эмоция, хоть слабый отклик. Смотрю на него внимательно, не отвожу взгляда. Вижу, как он сжимается, как черты лица становятся резче, будто в этот момент ему приходится удерживать внутри что-то острое и неудобное.

— Я сказал, — повторяет он, — оденься. Сейчас же.

Я всё ещё не двигаюсь, давая себе несколько секунд, чтобы рассмотреть его реакцию. Холодная волна внутри медленно отступает, уступая место тому самому напряжённому ожиданию — вот-вот в нём что-то треснет. Но Каин держится. Только в голосе становится больше металла, в каждом слове слышится усилие не сорваться.

Молча, сохраняя равновесие, разворачиваюсь к стражнику. Тот, сжав плечи, протягивает сверток одежды. Беру рубаху — чёрную, как душа принца, натягиваю её через плечи. Руки не гнутся, пальцы с трудом справляются с пуговицами, но я заставляю себя двигаться, застегивая всё на себе, как будто заковываю себя в новую, навязанную оболочку. Дальше следуют штаны, сапоги, ремень.

Когда последний узел затянут, выпрямляюсь, отбрасываю мокрые волосы назад и встречаю взгляд принца. Я ищу в нём хоть что-то: удивление, разочарование, удовлетворение, но, как всегда, утыкаюсь в безмолвие. Его эмоции для меня закрыты.

Стражник коротко кивает на кресло. Ну конечно. Искупали, теперь можно и в «кроватку». Проклятое кресло. Я уже и не помню, когда в последний раз просто лежала, кажется, даже тело успело забыть это ощущение, когда можно раскинуться на чём-то мягком, почувствовать хоть слабую тяжесть, уходящую вниз. Здесь всегда только эти жесткие края, ремни, спинка, которую никак не примешь под себя.

Двигаюсь к креслу, не торопясь. Хочется хоть немного отсрочить момент, когда снова придётся стать частью этой конструкции. Краем глаза замечаю, как Каин следит за тем, как я медленно опускаюсь в кресло. Спина касается холодной обивки, пальцы привычно находят подлокотники, тело само подстраивается под ремни. Позволяю стражнику приковать меня. Металл царапает кожу, одежда тут же собирается складками под запястьями.

— Оставь нас, — бросает принц, когда тот заканчивает с последним креплением.

Стражник, будто только и ждал разрешения исчезнуть, торопливо выходит, прикрывая за собой дверь.

Я смотрю прямо на принца, не моргаю, позволяю себе короткую усмешку, в которой больше усталости, чем злости.

— Думаешь, если загнать меня под горячий душ, иней оттает? Можешь водить меня в ванну хоть каждый час. Это ничего не изменит. Тепло для меня, это не вода и не одежда. Я не согреюсь, пока не насыщусь, а чем я питаюсь, ты и так знаешь. Если ты не позволишь мне… накормить себя, то будешь наблюдать, как я замерзаю. Сначала медленно. Потом быстрее, пока не перестану видеть и дышать. И когда в этом кресле останется только ледяная оболочка, вот тогда ты и попробуешь выцарапать из меня слезу. Может, твой алхимик подскажет, как выдавить чудо из мёртвого тела.

Каин молчит слишком долго, чтобы это было просто равнодушие. В его взгляде ни толики волнения, ни попытки отвести глаза. Только задумчивость, от которой по спине ползёт раздражение. Он не торопится отвечать, несколько секунд держит паузу, словно решает вопрос не здесь, а где-то глубоко в себе.

Я не понимаю его. Он сам говорил, что не хочет моей смерти, зачем тогда держит меня на одной воде, будто надеется, что я питаюсь эмоциями из воздуха. Если бы все было так просто, наш род не оказался бы на грани вымирания. Эриды умеют улавливать эмоции, иногда даже без прикосновения, но это не питание, а только дразнящий запах. Как вдохнуть дым, не проглотив огня. Для настоящего