из двора раз в пятилетку выходит, а тут — аж голос повысила наша барыня.

— Это ж их предок — по слухам, клад и закопал? — уточнила Вера.

— Он самый, — подтвердил Харитон. — Я думаю, или сами надеются до сих пор найти, или уже давно нашли, но других не подпускают. Им больше всех в селе этот клад и нужен — считают, что он их.

Вера отвела глаза. Это же Тихон вчера стоял у автолавки с перевязанной рукой наутро после того, как захлопнулся капкан? А если… Раньше она бы отмахнулась от такого совпадения, но здесь всё приходилось принимать в расчёт.

— Ну, ты не обращай внимания, — махнул рукой Харитон, словно сдувая с воздуха всё, что только что было сказано. — Тут если во всё верить — с ума можно рехнуться, — он чуть склонился вперёд, вытягивая шею, чтобы выглянуть из-под низкой кроны. Листья на ветвях уже не дрожали от порывов ветра. — А вообще — меньше местных бабок слушай, — добавил Харитон уже тише. — И на мою не серчай: она громкая, но добрая. Просто новеньких не любит — такая уж она есть.

Они вдвоём двинулись с места — дождь прошёл, и вдоль дорожки стелился туман — лёгкий, почти неощутимый пар, испаряющийся с разогретой почвы. Харитон шагал уверенно, не спеша. Иногда он что-то бормотал себе под нос и откидывал мокрые пряди со лба.

Когда они подошли ближе к домам, Харитон чуть замедлил шаг:

— У тебя ж новоселье вчера было, — сказал он и тут же замотал головой. — Только не объясняйся, почему не позвала. Я бы тоже Соломониду не пригласил, была б моя воля.

Он покопался в кармане куртки и вынул оттуда ключ. Не простой, а массивный, тяжёлый, явно не новодельный. Его металл весь был покрыт вензелями, резьбой и тонкими линиями.

— Я к тебе хотел зайти попозже, но раз уж встретились… — продолжил Харитон. — У нас тут принято новым хозяевам подарки делать. Вот — держи. На счастье и в помощь, — он протянул ключ с лёгкой, небрежной торжественностью.

— Да брось, неудобно, — смутилась Вера.

— Не возьмёшь — обижусь, — сказал Харитон с напускной серьёзностью, и в его лице в этот момент снова проступило что-то странное — мягкое, почти родственное, но неуловимое.

Вера секунду подумала — и всё-таки взяла. Ключ опустился на её ладонь с неожиданной тяжестью.

— Господи, красота какая, — выдохнула она, разглядывая подарок. — Спаси…

Она подняла глаза и осеклась. Харитона рядом уже не было.

Вера резко выпрямилась, крутанулась на месте. Пусто. Слева — мокрые палисадники, справа — забор, на дороге только марь и тонкая лужица, в которой отражались обрывки неба. Никаких шагов, никаких слов. Только в узком проулке между домами, метрах в двадцати от неё, на долю секунды мелькнула тень, отдаляющаяся походкой того, кому не нужно прощаться. Ни жеста, ни поворота головы.

— Ушёл по-английски, — пробормотала Вера.

Дома Дима уже не спал: он, снова одетый в серую рубашку, лежал на диване с книгой — той самой — «Народные поверья». Настольная лампа отбрасывала на его лицо мягкий, тёплый свет, вытягивая тени под глазами и на скулах, делая его черты чуть старше, чем они были при дневном свете.

На подлокотнике у его ног, поджав под себя передние лапы, расположился Шерлок. Он лениво повернулся к Вере, прищурился — и тут же вернулся в изначальное положение, словно убедившись, что тревожиться не о чем и теперь можно снова впериться полузакрытыми глазами в оконное стекло.

— Где была, что видела? — спросил Дима у вошедшей Веры, не меняя позы, с тем самым лениво-бытовым интересом, который, казалось, остался у них ещё с прежней жизни.

— Познакомилась с несколькими местными, — ответила та.

Ключ, что ей подарил Харитон, Вера тут же повесила на тот самый оставшийся в дверном косяке гвоздь. Смотрелось красиво — оберег, не иначе.

— А это что? — Дима подошёл ближе.

— Муж Соломониды подарил на новоселье. Ну, той женщины, которая вчера ругаться приходила, — Вера склонила голову, разглядывая ключ. — Красивый, скажи?

— Ага, — Дима только на мгновение задержался на ключе взглядом. — Ты замёрзла? Чай будешь?

Он посмотрел на Веру так, как умел смотреть только он — просто, прямо и с заботой. Не театральной, не показной, а той, что идёт от привычки быть рядом, замечать, предлагать.

Вера кивнула:

— Буду.

Вера знала, чем займётся в ближайшее время. Загадок было всё больше, а местные не спешили помогать разобраться в них — следовательно, стоило попробовать найти ответы самой. Она сняла промокшую кофту, сходила за ноутбуком, села за стол и удостоверившись, что — о, чудо! — интернет заработал, открыла браузер.

За её спиной прошёл Дима. Он оставил открытую книгу про поверья рядом с ней на столе, не сказав ни слова, и уже через секунду на кухне загремела посуда. Уверенно, обыденно — как если бы они всё ещё жили в городе, где всё было объяснимо.

А что набирать-то? Вопросов куча.

— Ладно, — подумала Вера, — начнём с конца.

«Почему нельзя брать воду из колодца в полдень?»

На экране расплылись абзацы. Действительно, такое поверье связывали со всякой славянской нечистью: в основном — с водяным, но иногда — с русалками, неупокоенными мертвецами и полуденницами. Кажется, ответ зависел от региона, где быличка распространялась.

«Почему в баню нельзя ходить после девяти часов вечера?»

Время, когда черти моются, ага. С другой стороны, на Крещение даже нормально в это время закрываться в бане и гадать — в эту ночь нечисть может предсказать будущее, если не испугаться и соблюсти многочисленные ритуалы.

Ещё встречались упоминания банника (ну, конечно, как ещё можно назвать мифологического хозяина бани) и некой об-де-ри-хи. Такого названия Вера не слышала. Как оказалось, этот зловредный дух, — в отличие от банника, который только хлестал веником и изредка душил паром нарушивших правила, — сдирал с виновных — по его мнению — кожу.

— Придумают же, — скривилась Вера.

А про себя подумала: неужели тут все в это верят? Даже Николай — священник, которому суеверия явно должны быть не близки. Или Харитон — кажется, вполне адекватный. Он говорил, смотрел и шутил, как не верящий в подобную чепуху.

Дима, ставя на стол чашку с чаем, заглянул Вере