воду из колодца в полдень, — договорила Вера. — Вы тут давно, может, знаете почему?

Николай усмехнулся, поднял глаза к небу и пару мгновений помолчал, формулируя мысль — казалось, что даже воздух застыл, ожидая, что он скажет.

— Потому что в полдень вода водяному принадлежит, — ответил он, вновь посмотрев на Веру. — Такой ответ Вас устроит?

Вера чуть склонила голову, пытаясь понять: шутит он или нет, — но в его голосе не было ни тени иронии, и от этой серьёзности внутри что-то неприятно кольнуло. Солнце окончательно скрылось за приближающимися тучами, и ветер принёс запах сырой земли и непогоды, как предвестие чего-то, что уже спешило сюда из-за линии горизонта.

— Идите домой, Вера, — сказал Николай, не дождавшись её ответа. — Успейте до грозы.

Он двинулся к колокольне, унося с собой лопату, а Вера пошла назад — тем же путём, что пришла. Вихрь, разгулявшийся в кронах, загудел настойчивее, прогоняя редкие остатки солнечного света, и листья зашептали что-то сбивчивое, тревожное.

Что бы ни искала Пелагея — она об этом уже не расскажет. Что бы ни знал Николай — он не собирался говорить. Но кто-то в селе знал. Оставалось узнать, кто.

Когда небо разразилось дождём, Вера оказалась на перекрёстке тропы, ведущей с вершины холма к домам, и главной дороги. До дома — да и до самого села — было ещё далеко, а Вера с детства знала: бегать в грозу — самоубийственная затея.

— Чёрт, — в сердцах буркнула Вера.

И сразу услышала, как со стороны деревьев кто-то окликнул её по имени.

Глава 7. Гроза перед бурей

— Вера!

Она вздрогнула — голос был не знаком, но в нём слышалась не угроза, а раздражение — как у человека, которому лень объяснять очевидное. Вера оглянулась. Под осиной стоял мужчина. Его силуэт почти терялся в полумраке, но, прищурившись, она разглядела: сухой, жилистый, в поношенной куртке, серой от времени.

— Вера, давай сюда! — снова крикнул он, на этот раз с чуть большей настойчивостью. — На открытом месте стоишь. Молния убьёт к чёртовой матери!

Вера замялась. Стоять посреди просёлка, в одиночестве, под гулким куполом надвигающейся грозы было куда глупее, чем подойти к незнакомцу. Осина казалась ничем не примечательной, но стоявший под ней мужчина выглядел так, словно знал — именно это место безопасно.

— Ну, чего встала? — не отставал он. — Я ж не кусаюсь.

Вера всё-таки подошла. Теперь, вблизи, черты его лица стали видны лучше. Он был чуть старше Веры, а его лицо отличалось от всех, что она до этого момента встречала в селе. В нём не было того застывшего недоверия или настороженности, что прятались в глазах местных. Оно было открытым — даже немного жалобным.

— Харитон, — представился мужчина. — Муж Соломониды. Так, может, понятнее.

Она кивнула. Вот и встретились.

— А под деревом стоять — безопасно? — спросила Вера.

Представляться не стала: ясно было — он и так знал, кто она. Да и вообще — с ним не хотелось играть в формальности.

— Да тут кругом повыше есть, — Харитон небрежно пожал плечами, но в его взгляде что-то дрогнуло. — Это надо совсем уж плохую карму иметь, чтобы молния именно сюда шарахнула, — он глянул вверх. — Да и пройдёт сейчас. Вон, гляди — как тучи несёт.

Вера тоже запрокинула голову. Над ними небо было тяжёлым, но дальше на нём уже светилась тонкая голубая полоска.

— К Николаю ходила? Узнать, кто к тебе в дом забрался? — вдруг спросил Харитон — так, словно они просто отвлеклись от темы.

Вера посмотрела на него и почувствовала, как брови сами собой поползли вверх.

— А что ты удивляешься? — развёл руками Харитон. — В селе слухи быстро расходятся. А твой вор так орал! Даже у нас дома слышно было. Так что, Николай видел кого?

— Не видел, — буркнула Вера, скрывая раздражение — не на Харитона, а на весь этот мир, спутанный, как моток ниток.

— Может, и видел, — предположил Харитон. — Тут же как бывает: только собрался что-то сказать — и забыл. У нас это обычное дело, — он посмотрел Вере прямо в глаза. — О, знаю этот взгляд. Не, не сходишь ты с ума. Тут у всех так. Один говорит — в воде что-то. Другой — ветер с завода какую-то дрянь несёт. Вон, Пелагея твоя считала, что это домовой внушает воспоминания, а плохие убирает, чтобы хозяев задержать. Толковая была бабка... Моя с ней вечно ссорилась, а я уважал.

Слово «домовой» прозвучало у него как-то обыденно — словно речь шла о соседе, что живёт за стенкой и иногда даёт советы. В этот момент ударил гром, Харитон замолчал и встал поближе к Вере:

— Вот разошёлся... — пробормотал он. — Может, Николай про то и предупреждал ночью? Колокол вон разрывался около часу.

Значит, тут многие что-то забывают? Это бы объяснило то, что Вера забыла, как писала записку Диме, которую нашла на чердаке. Но с другой стороны — странное объяснение. Бывает, конечно, коллективный психоз, но коллективная амнезия? Это что-то новое.

— Я не слышала, — отозвалась Вера и засунула ладони поглубже в карманы. Влажные подкладки ткани холодили пальцы. — Странно это, — добавила она после паузы, чувствуя, что Харитон — не тот, при ком нужно притворяться. — Церкви нет, а колокол звонит. Запретов полно, а никто не объясняет. Или объясняет так, что не поверишь.

— Ну, у всех своя версия, — ответил Харитон легко. — Вон, Николай с Пелагеей, видать, верили, что панский клад отыщут.

— Правда?

— Конечно, — Харитон коротко рассмеялся, приоткрыв рот, и блеснули его вставные зубы, неровно отливающие серым металлом. — Что ж им иначе было с этими письмами носиться? — продолжил он. — Все об этом знали, но не трогали — пусть на старости лет развлекаются, коли делать нечего. Тем более — его в разное время только ленивый не искал. Да только без толку.

Дождь, меж тем, начал стихать. С ветвей над их головами то и дело срывались тяжёлые капли.

— Только Тихон с Фёдоровной бесились ужасно, — Харитон указал на село. — Вон их дом. Слышал сам, Фёдоровна кричала на Николая: «Да как Вы смеете! Нельзя искать, нельзя»! Я тогда вообще обалдел — она