худощавые ноги и резкие прыжки делают бродягу похожим на гигантскую саранчу. Бродить здесь одиночеством решаются либо безумцы, либо бессмертные. Наблюдение за ним выдергивает из нестерпимой трясины мыслей, которые тянут ко мне окровавленные когти всякий раз, как не удается сосредоточить внимание на чем-то другом.

Неизвестный пугливо смотрит по сторонам и обеими руками сжимает кусок арматуры. Передвигается короткими перебежками от одного тайника к другому. Есть что-то в тех хаотических движениях, что заставляет немедленно снимать пистолет с предохранителя и целиться в голову... На мгновение в поле зрения попадает его исступленный кожух на лице, искаженном чем-то хуже первобытной зверской ярости. Подозрительный субъект на время исчезает во тьме дверной проймы одного из домов. Серые переулки снова застывают в зловещем молчании.

Вот по улице быстро шагает мужчина с большой клетчатой ​​сумкой в ​​одной руке и пистолетом – в другой. Здесь выживают только те, у кого оружие в полной боевой готовности. Неожиданно, с потусторонним визгом, словно ниоткуда на него бросается темная фигура в капюшоне. Шквал тяжелых ударов металлическим прутом не оставляет никакого шанса на сопротивление. Жертва давно уже не дает признаков жизни. Убийца в дальнейшем продолжает ошалело стучать бездыханное тело. Кровь и внутренности неэстетично разбрызгиваются по светло-серому бетону. Ритмическое гудение металла о размозженные кости и камни эхом раскатывается серым пустошем.

Гремит автоматная очередь. Обезумевший душегуб, зацепившись, падает рядом с растерзанным им же трупом. Группа вооруженных амбалов отвратительно хохочет из недавно отправленных в ад неудачников. Необходимая оборона давно превратилась в тотальное истребление. И невинных жертв здесь нет, потому что остались только жестокие убийцы.

Когда мрачную каменную пустошь начинает окутывать уютная сумеречная синь, издалека раздаются звуки автомобильного двигателя. Впереди движется зенитная ракетная система противовоздушной обороны, а за ней долгожданный грузовик. Убираясь прочь на максимальной скорости, сообщаю коллегам об увиденном и отправляю необходимые координаты. Основная часть моих опытнейших сотрудников отправится на задержание преступников во время обмена. Также кого отправят на поиск и изъятие награбленного.

Завершается мой выходной день патрулированием границы между территорией беззакония и цивилизованным городом, вплоть до возвращения коллег из успешно проведенной спецоперации. В Новом городе вечер проходит без эксцессов и жертв.

Впрочем, я замечаю только доказательства обреченности и безысходности: хряск обломков старого привычного мира под ногами, тяжелое молчание между нами, пропитанное сдерживаемыми обвинениями и неизменные кандалы на твоих руках. Так не может продолжаться в дальнейшем!

## Часть 16.

Дома пропускаю сквозь программу распознавания лиц, сфотографированные сегодня мармызы. Неожиданно, мудрый гаджет выдает информацию о радикально настроенном сообществе жителей нового города. Их целью является борьба с преступностью собственными силами, потому что, по их мнению, действующая власть покрывает большинство самых влиятельных уголовных группировок. Пока никто из них не нарушал закон, но за известными участниками организации периодически ведется наблюдение. А вожаком в этой оппозиции как раз и есть тот веселый бородатый остов, который на досуге подделывает охранником лидера другого сборища с противоположными политическими взглядами. Странно и подозрительно это… Сообщу руководству о вышеупомянутом открытии завтра, потому что на этот вечер у меня совсем другие планы.

Каракал с оживленным чириканьем вьется под ногами. На мгновение кажется, что кошка с укоризной сверлит меня умными янтарными глазами. Она словно видит насквозь мою гнилую внутреннюю сущность, всю боль, всю ничтожность, несмотря на фальшь успеха в уцелевших остатках общества. На пол падает несколько кусков сырого мяса, животное жадно вгрызается в недавно размороженную добычу.

По дороге в комнату, в раздолбанном коридоре трогаюсь о куски штукатурки – похоже, что эпопея с установкой необходимой аппаратуры для наблюдения за тобой только начинается. Однако, учитывая твое образцовое поведение в течение сегодняшнего дня, такие радикальные меры безопасности начинают казаться лишними. Ты успешно справляешься с ненавистным питанием, принимаешь лекарства, и пока не сопротивляешься. Неужели мои угрозы превратить гусей в питательное мясное блюдо настолько напугали тебя?

Ты завершила мучения над ужином и чтение завладело твоим вниманием. Хорошо, что по крайней мере можешь на чем-то сосредоточиться, вместо того, чтобы культивировать у себя в голове наиболее беспощадную версию ада. Похоже, что размышляешь о том, как приготовить мне «веселое» будущее, листая страницы Уголовного кодекса. Ищешь статьи, которые можно мне инкриминировать? Что ж, скоро их «коллекция» пополнится.

Сразу заклею тебе рот – пытаешься укусить меня за палец и это тебе почти удается. Приковываю обе твои руки к решетчатой ​​спинке кровати. (Да, на всякий случай).

Сердце стучит в безумном ритме, венами бежит ток, когда ты так близко, по крайней мере, физически. Предварительно продуманные слова в твоем присутствии часто растворялись во мгле сознания от непонятного волнения. Чтобы ничего не забыть, вытаскиваю изрядно потрепанные жизнью листы. Теперь распечатки стали редкостью, а принтеры – антиквариатом, потому что производство бумаги прекратилось. Сегодня я тебе расскажу и зачитаю причудливую смесь вердикта жестокого судьи и признание осужденного на пожизненное.

— По возможности я старалась не вмешиваться в твою жизнь, раз так все вышло. Почему-то я до последнего верила, что ты прилагаешь максимальные усилия, чтобы выздороветь. То, что ты второй раз едва не пересекла последний предел, становится мне «ордером» на любой беззаконие. Наплевать, что карма испортится – у живого мертвеца она и так гнила.

— Пока ты представляешь себе угрозу, я никуда не денусь, как бы ты сильно не стремилась к покою от меня, а в конце концов и к вечному покою. Какая дурацкая метафора! Ты часто убегаешь от проблем – бросаешь обучение, работу, избавляешься от всего, как только возникнут любые трудности. Для вас – мигрантов между городами, странами и мирами вообще не существует ничего постоянного и важного.

— А мне некуда бежать. Я слышу что-то на тему депрессии и самоубийств – и моя жизнь, как и твоя, оборачивается бессмысленной продолжительной агонией. Приходится находиться в местах, где мы слонялись еще во времена, когда эти здания еще были целыми, – и каждая каменная глыба, каждый лоскут пронизан трещинами излучает воспоминания прошлого, как радиоактивные волны. Они, выдирая волосы, заставляют смотреть в мучительную бездну и вспоминать то, что я и так не в состоянии забыть. Когда наблюдаю потасовку между «чемпионами» по литрболу, то с ужасом вспоминаю, что у тебя тоже бывало несколько срывов к этой отвратительной зависимости.

— Как-то в прямом эфире международных новостей мне приключилась следующая «картина Сальвадора Дали». Ты на здании иностранного парламента с бутылкой водки в руке горла что-то об