— Игорь Юрьевич! Здрасьте!

— Дуй в булочную, потом к молочнику! — я достал трёшку, скомкал и бросил вниз. Санька поймал на лету, довольно оскалился. — Сдобу, яйца, молоко, масло. Сдачу оставишь себе.

— Сделаю! — парень уже рванул, но на секунду задержался и крикнул приятелю: — Женька, пригляди за снастями!

И скрылся за углом.

Я поставил чайник, прошёл в ванную, встал под душ. Контрастный, он лучше кофе. Оделся и спустился на крыльцо.

Не прошло и минуты, как из-за угла появился Санька с авоськой.

— Вот, Игорь Юрич. Сдоба свежая, только из печи. А молочник вам творогу передал, сказал, должок за прошлый раз.

Я взял авоську: тёплый батон, плетёнка с маком, яйца, молоко, масло, творог в марле.

— Спасибо, Санька.

Он уже уходил, но на крыльце притормозил и скосил взгляд в прихожую. Там у стены стояли изящные женские туфли на невысоком каблуке, с пряжками.

— Игорь Юрьевич, а чё, девушка у вас? — хитро прищурился малой.

— А тебе какое дело?

— Красивая, наверное, — вздохнул Санька и, цокая подошвами, убежал.

Я закрыл дверь.

Прошёлся вдоль рядов мотоциклов к лестнице на второй этаж.

Часы пробили семь.

Разложил покупки, поставил сковороду, плеснул масла. Разбил яйца в миску, взболтал добавил немного молока, вылил. Хлеб нарезал толстыми ломтями. Когда яичница запеклась, посыпал зелёным луком. Заварил чай. Поставил на стол сковороду, две тарелки, две вилки, масло, соль.

Шаги за спиной, когда разливал чай. Обернулся.

В дверях стояла Ира.

В моей мятой белой рубашке. Волосы растрёпаны, на лице сонная улыбка. Свет из окна падал сбоку, делая фигуру почти прозрачной.

— А я думала, придётся тебя кормить, — сказала она с лёгкой хрипотцой. — А ты вон какой хозяйственный.

— Садись, Ира. Ешь, пока горячее.

Она подошла, села, поджав под себя ноги, взяла вилку и тут же отправила в рот первый кусочек.

— Вкусно. Спасибо.

— Не за что.

Несколько минут ели молча. Краем глаза я замечал, как она поглядывает, вроде хочет что-то сказать и не решается. Я не помогал. Думал о своём, опять о таинственном ордене, и пытался понять: может, что-то упустил.

— Ты вчера рассказывал, — наконец решилась она, — про Карелию. Ты там отдыхал?

— Можно и так сказать, — я допил чай. — Рыбалка. Ну и поохотился немного.

Лёгкий сарказм, но она не уловила, ведь не была там.

— Красиво, наверное?

— Красиво.

Разговор не клеился. Ирина допила чай и поставила кружку.

— Игорь, слушай… я, наверное, пойду. Мне в Гатчину к девяти.

— Погоди, я вызову такси.

— Спасибо, — улыбнулась она.

Я смотрел в окно, потом перевёл взгляд на девушку. Спросил то, что вертелось в голове с самого утра:

— А Маша где? Вы же вместе были.

Ирина удивлённо подняла бровь, или сделала вид.

— Она уехала за час до конца. Сказала, что устала. А что?

— Просто спросил.

Никитина усмехнулась, без обиды, скорее с пониманием.

— Понятно. Ну да, она вообще такая… странная в последнее время. Ты заметил?

Я промолчал. Спросил другое:

— А Димка? Тоже уехал?

— Нет, Дмитрий Олегович оставался, когда мы уходили. В клубе сидел, с какими-то мужчинами разговаривал, — Ирина посмотрела на меня внимательно, словно сканировала. — А что? За него волнуешься?

— Нет, — слишком быстро ответил я.

Она поняла, что я недоговариваю, но не стала лезть. Отвела взгляд, встала.

— Пойду оденусь.

Я сидел за столом и смотрел на свои руки на столешнице, сжатые в кулаки.

Мария уехала одна. Волков остался.

Где-то в груди что-то чуть отпустило. Я не сразу понял, что именно. Не облегчение, нет. Что-то другое, без названия. Неприятно было признаваться в этом даже самому себе.

Я спустился вниз в свой большой гараж и оттуда вызвал такси, попросил поездку записать мне на счёт.

Минут через десять спустилась Ирина. Одежда слегка помята, плащ на плечах, волосы кое-как приглажены. Я проводил её к двери, как только подъехавшая к дому машина посигналила дважды.

Девушка потянулась на прощание, я приобнял её, открыл дверь. И столкнулся с Петром.

На миг он замер, окинул нас взглядом. Лицо осталось невозмутимым.

— Доброе утро, — произнёс наставник ровно.

Ирина вспыхнула.

— Доброе… я уже ухожу. До свидания.

Она выскользнула за дверь и быстро застучала каблучками по гранитной лестнице, а потом по мостовой. Я смотрел ей вслед. На дороге стоял белый «Руссо-Балт» с шашечками. Ира нырнула в машину, дверца хлопнула, такси тронулось.

Я перевёл взгляд на Петра.

— Как банька?

— Хорошо. А ты всегда так поздно встаёшь? — он усмехнулся и перешагнул порог. — Ничего, дело молодое.

— Завтракать будешь?

— Если осталось.

Мы поднялись на кухню. Я подвинул сковороду с остатками яичницы, налил чай. Пётр ел с аппетитом, запивал молоком и довольно кряхтел.

— Ты её знаешь? — спросил я, кивнув в сторону улицы.

— Кого? — Пётр сделал удивлённое лицо, но глаза смеялись. — Эту девушку? Нет. А вот отца её знаю. Граф Никитин. Хорошая семья. Древний род, хоть и обедневший. Пять дочерей, Ирина младшая.

Я промолчал. Пётр ел, не поднимая глаз, но я кожей чувствовал его внимание — цепкое, оценивающее.

— Ладно, — дед отодвинул тарелку и вытер губы полотенцем. — В два у библиотеки. Не забыл?

— Не забыл.

— Ну, я пошёл, — наставник встал.

— Ты же только пришёл и вроде у меня остановился.

— У тебя, — кивнул Пётр. — Но дела, Игорь, дела. Я, считай, тут уже два года не был. Надо со старыми знакомыми увидеться, справки навести.

Я проводил Петра.

Потом отправился на пробежку вдоль набережной. Сделал небольшой кружок на тридцать минут, размялся. Привёл себя в порядок и занялся рутиной. Затем почистил и смазал револьвер, набил патроны в патронташ. В библиотеке они вряд ли понадобятся. Но привычка.

Спустился вниз в раздумьях, на каком мотоцикле поехать, но вспомнил, что Пётр двухколёсный транспорт не жалует. Вызвал такси.

На Невском проспекте Петербург жил в полную силу: много куда-то спешащих людей и машин, у Гостиного двора толпились очереди. Похоже, опять какую-то экзотику завезли из колоний. Таксист — пожилой, с седыми усами, в форменной фуражке — вёз молча, только насвистывал что-то себе под нос.

За окном мелькнул Екатерининский сквер, и я увидел Петра.

Он стоял у главного входа библиотеки — массивного здания с колоннами и лепниной на фронтоне. В очередном новом костюме, тёмно-серой тройке, при галстуке, с букетом цветов. Ромашки, колокольчики, жёлтые лютики. Цветы были завёрнуты в кусок газеты, по-простому, по-деревенски, будто привезены из Карелии.

Выглядел наставник как преуспевающий адвокат. Ну уж никак не пенсионер-инквизитор с карельской пасекой.

Я расплатился и вышел.

— Красиво, — сказал я, кивая на цветы. — Для налаживания связей?

— Для