Только толстый ровный слой пыли — нетронутый, как будто здесь никогда ничего и не лежало. Точнее, скорее всего, лежало, но было изъято данным-давно.

— Пусто!

Пётр ответил не сразу. Я посмотрел вниз с лестницы. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел куда-то в сторону. Потом сказал, не повернув головы:

— Проверь седьмой ящик.

Тяжёлый металлический ящик с номером семь. Дёрнул на себя. Внутри сиротливо лежала одна папка толщиной с палец. Всё остальное пространство зияло.

Следующий стеллаж — та же картина. Несколько папок, расставленных с большими промежутками, как экспонаты в музее. Я раскрыл одну — несколько листов, остальные аккуратно вырезаны. Ровные края, скальпелем. Остались обрывки фраз: «…протокол допроса от 12 мая 1714», «…именуемый в документах как…», «…местонахождение не установлено…»

Третий стеллаж. На полках, которые должны ломиться от документов, сиротливо стояли отдельные папки, рядом зияли пустые пространства, покрытые пылью, где тонким слоем, где потолще. Похоже, удалением информации об ордене занимались не один год, а, возможно, даже не одно десятилетие.

— Кто-то очень хотел, чтобы мы ничего не нашли, — сказал я.

Пётр молчал.

Потом он резко развернулся и пошёл куда-то в конец зала. Там на полу штабелями лежали картонные коробки, видимо, приготовленные для выдачи или транспортировки. Он взял верхнюю, достал папку, раскрыл на титульном листе.

Я подошёл. Посмотрел.

Круглая печать. Дата.

Три дня назад.

— Три дня, — медленно проговорил я. — Сразу после Курортного. После того, как я убил тех двоих с татуировками.

Пётр перелистнул страницу. Дальше было пусто. И следующая — пусто. Только первый лист с печатью и надписью:

«Изъято по запросу ведомства ________». Строка пустая.

— Кто мог это сделать?

— Только тот, у кого очень высокий доступ, — тихо ответил Пётр.

— Но кто? Ведь инквизиция выше армии и полиции.

— Очень высокий доступ, возможно, по приказу Императора. Или кто-то из инквизиции, но с особыми полномочиями.

И в этот момент в помещении послышались шаги.

Чёткие, неторопливые. Приближались в нашу сторону, и их было много.

Я не думал. Рука сама метнулась к стопке и схватила одну из папок — ту, что лежала сверху, с печатью и обрывками страниц. Я быстро засунул её под куртку.

Края упёрлись в рёбра, но куртка свободная, со стороны незаметно.

— Ты что творишь⁈ — прошипел Пётр в ухо, схватив меня за руку. — Нас проверят на выходе!

— Мне нужно хоть что-то.

Старик посмотрел мне в глаза и, наверное, увидел, что отступать я не намерен. Тяжело вздохнул.

— Быстро за мной.

Мы нырнули в узкий коридор между стеллажами, пригнулись, затаились. Сердце бешено колотилось. Папка под курткой давила углом в рёбра, но я не двигался.

Шаги остановились у коробок, от которых мы ушли. Потом мужской голос, спокойный, с лёгкой хрипотцой:

— Тамара Николаевна, вы здесь?

Ответа не было.

— Так, парни, вот эти коробки берите и за мной, — сказал тот же голос.

Послышалось шебуршание, и люди двинулись дальше, удаляясь.

Выдохнул.

— Дурак, — сказал Пётр одними губами.

Я промолчал.

Мы подождали пару минут, потом осторожно выбрались. Коридор пуст, зал тоже. Мы двинулись к выходу.

Тамара Николаевна сидела за столом и перебирала карточки. При нашем появлении подняла голову.

— Нашли что-нибудь?

Пётр покачал головой.

— Нас опередили. Придётся искать лучше.

Женщина помолчала.

— Знаю. Три дня назад приходили. С печатью самого высокого уровня.

— Кто? — вырвалось у меня.

Она посмотрела долгим взглядом.

— Не имею права разглашать никому. Я имперский архивариус, — с гордостью сказала женщина.

Пётр кивнул, будто ожидал этого.

— Спасибо, Тамара Николаевна. Думаю, нам на сегодня хватит. Завтра повторим попытку.

Она чуть смягчилась.

— Приходите.

Я почувствовал, как папка под курткой тяжелеет с каждым шагом. Мы вышли в холл, снова прошли по нескончаемому лабиринту коридоров и лестниц. Приблизились к вахтёру. Тот по-прежнему читал газету, не поднял головы.

Прошли в дверь напротив, за которой открылся ещё один коридор.

— Почему мы не вышли здесь? — удивлённо спросил я. — Заходили-то тут.

— Выход закрыт, — сказал наставник негромко. — Иваныч пропустил нас через служебный вход. Выход же только через главный, с охраной и охранными артефактами.

Я посмотрел на него.

— Надо идти через главный?

— Да.

Я приоткрыл дверь в конце коридора. За ней раскинулся просторный вестибюль с высокими сводами, наполненный суетой и гулким эхом голосов. У массивных дубовых дверей главного входа выстроилась очередь: студенты и чиновники толпились, предъявляя пропуска.

Там же стояли четверо охранников в серых мундирах. Один у рамки, второй чуть в стороне, с артефактом поиска магических меток на поясе. Тёмная пластина с рунами. Ещё двое у самых дверей.

Я почувствовал, как папка под курткой будто увеличилась в размерах.

Пётр смотрел прямо. Лицо спокойное.

— Не останавливайся, — сказал он тихо. — Иди спокойно.

— А если артефакт на бумагу сработает?

— Может и сработать, — не оборачиваясь, сказал Пётр. — Документы с грифом метятся при закладке в архив. Но метка живёт от силы полвека без подзарядки. Кто в последний раз заряжал архив — понятия не имею. Скорее всего, никто.

— Скорее всего, — повторил я.

— А вот то что удостоверение инквизитора у тебя нерабочее с пометкой «отстранён», вот это проблема.

Дед посмотрел на меня.

Мы вошли в высокий холл с лепниной.

Читателей человек сорок, не меньше. Студенты, профессора, чиновники с папками. Обычный день в главной библиотеке страны.

Я шёл. Старался думать о шагах. Левой-правой, ровно, не быстро. Папка давила углом в рёбра при каждом вдохе.

Охранник у рамки — молодой, с жёстким ёжиком волос. Он смотрел поверх голов скучающим взглядом дежурного. Его не интересовали мы. Его вообще сейчас ничего не интересовало.

Но даже за десять метров я чувствовал на нём сильный защитный артефакт.

Второй охранник стоял чуть правее, вполоборота. Тёмная пластина с рунами висела на поясе, покачиваясь. Я видел такие. Они светятся, иногда пищат, когда реагируют на сигналы.

Четыре шага.

Три.

Впереди двое: студент с кипой исписанных листов под мышкой и лысоватый мужчина из архива, которого мы уже встречали в вотчине Тамары Николаевны, только теперь без белого халата. Неброский тёмный пиджак, на локтях следы чернил, портфель.

Он шагнул в арку.

Рамка мигнула оранжевым. Охранник с артефактом на поясе сделал шаг вперёд.

И в этот момент я увидел контур.

Красный, чёткий, ровный. Такой же, как на вокзале. А потом он погас, будто и не было.

— Эдуард Феликсович, — сказал охранник с лёгкой укоризной, — ну что же вы всё забываете. Отключите артефакт, пожалуйста, и пройдите ещё раз.

Мужчина досадливо поморщился и полез во внутренний карман.

Контур вновь появился на мужчине и полыхнул ещё ярче.

Попаданец.

Лысоватый повторно прошёл