class="p1">Алиса склонила голову, и тёмные волосы, уложенные в дорожную причёску попроще обычного, скользнули по плечу, обнажив линию шеи, и Феликс не мог не подумать — потому что думал об этом каждый раз, когда видел эту линию, — как было бы провести губами по этой коже, от ключицы до уха, и услышать, как дрогнет её голос. Тот самый идеально контролируемый голос, которым она сейчас произнесла:

— Твой отец видит дальше, чем мы оба. Так что не унижение, мой милый. Это шанс.

— Шанс, — повторил он с горечью. — Прийти к Артёму с поклоном и предложением, которое он может принять или отвернуть, и в обоих случаях я выгляжу как мальчик на побегушках у собственного отца.

— Ты выглядишь, — Алиса повернулась к нему полностью, и её колено скользнуло по его колену так, что бедро прижалось к его бедру плотнее, и Феликс ощутил тепло её тела сквозь слои ткани, — как наследник Великого Дома, который приехал к ссыльному брату с предложением, от которого тот не сможет отказаться. А это, мой дорогой, называется «позиция силы».

Она положила ладонь ему на руку, ту самую, которая сжимала кулак, и её пальцы мягко, настойчиво разжали его пальцы один за другим, и в этом жесте было столько интимной уверенности, что Феликс на секунду забыл, о чём они говорили.

— Сам подумай, — продолжила Алиса, и большой палец её медленно, кругами, поглаживал его запястье, и этот маленький, почти невинный жест посылал по руке волны, от которых хотелось схватить её за талию и притянуть к себе. — Артём сидит в Сечи. Один, без ресурсов рода, без выхода на имперские рынки. Его бизнес растёт, но упирается в потолок. А ты приезжаешь и предлагаешь ему то, чего у него нет и без чего он задохнётся. Кто из вас двоих в этой ситуации зависит от другого?

Феликс посмотрел на неё, и сквозь туман возбуждения начала проступать идея. Не та, которую вложил отец в его голову, а другая, более острая и более его.

— Торговые каналы, — сказал он медленно. — Связи с купцами. Выход на столичные рынки. Если всё это будет идти через меня…

Алиса улыбнулась, и всего на секунду показалось, что за маской проглянуло что-то настоящее.

— Если всё это будет идти через тебя, — повторила она, и пальцы её переплелись с его пальцами, и она поднесла его руку к своим губам и едва ощутимо коснулась костяшек, но от этого прикосновения у Феликса перехватило дыхание, — то Артём может сколько угодно считать себя хозяином своего маленького королевства. Но ключ от его замка будет всё равно у тебя.

Феликс замер.

Вот оно! Это будет поводок… Красивый, удобный, обшитый бархатом поводок, который Артём наденет сам, добровольно, с благодарностью, потому что поводок будет выглядеть как подарок.

Отец хочет, чтобы он предложил помощь? Прекрасно. Он предложит, щедро, открыто, по-братски. А потом, когда торговые каналы, связи и деньги будут проходить через его руки, каждый шаг Артёма будет зависеть от его доброй воли, каждая сделка потребует его одобрения, каждый успех случится с его разрешения. Зачем душить баронства разбойниками и подкупленными чиновниками, когда можно просто стать единственным мостом между братом и остальным миром? Это намного красивее, тоньше и куда опаснее.

— Ты умная женщина, — сказал Феликс.

— Женщина? — Алиса приподняла бровь с наигранной обидой и чуть выпятила нижнюю губу, что при других обстоятельствах заставило бы Феликса забыть собственное имя. — Мне всего восемнадцать, Феликс! Я ещё даже замуж не вышла. Какая я тебе женщина?

— Самая опасная из всех, кого я знаю.

Губы дрогнули от сдержанной улыбки, и Алиса качнула головой, убирая прядь за ухо.

— Я всего лишь направила тебя в правильную сторону. А ответ ты нашёл сам, потому что достаточно умён, чтобы видеть то, что другие пропускают. Мне повезло оказаться рядом с мужчиной, который умеет думать.

Он знал, что это лесть. Знал, что Алиса Волкова раздавала комплименты с той же расчётливой точностью, с какой аптекарь отмеряет яд, но всё равно почувствовал, как внутри разливается тёплое, собственническое удовольствие, потому что одно дело понимать, что тобой манипулируют, и совсем другое — заставить себя от этого не кайфовать. Особенно когда её пальцы только что касались твоих губ, а мысль, которую она подсунула, была чертовски хороша.

Тем временем Алиса откинулась на спинку сиденья и скрестила руки под грудью, отчего вырез платья стал ещё выразительнее.

— А как ты думаешь, — спросила она, и голос стал чуть задумчивее, — Артём обрадуется, увидев меня?

Феликс посмотрел на неё. На зелёные глаза, на губы, которые только что касались его руки. На свою невесту, которая ещё совсем недавно была невестой его брата. И почувствовал, как где-то внутри шевельнулось нехорошее чувство.

— А тебе это важно?

— Мне важно понимать, чего ожидать, — ответила Алиса ровно. — Сцены от бывшего жениха нам обоим ни к чему.

— Сцен не будет, — сказал Феликс. — Артём никогда не показывает, что ему больно. И судя по тому, какая информация доходит из Сечи, за последние месяцы он стал в этом только лучше.

— В этом вы с ним похожи… — заметила Алиса, глядя в окно.

— Нет, — отрезал Феликс и сам услышал, как резко это прозвучало.

Карету тряхнуло на ухабе, ладонь Алисы легла ему на бедро и скользнула чуть выше, к внутренней стороне, и на несколько секунд Феликс перестал думать о братьях и стратегиях, потому что мир сузился до пяти тёплых точек на его ноге.

— Мы почти приехали, — сказала Алиса, убирая руку. — Приведи себя в порядок.

Феликс одёрнул камзол, провёл ладонью по волосам. За окном потянулись первые постройки Сечи, приземистые, серые, построенные явно для выживания, а вовсе не для жизни.

— Дыра, — сказал Феликс.

— Дыра, в которой твой брат за четыре месяца сделал больше, чем комендант за двенадцать лет, — поправила Алиса, и это снова была правда, и это снова было неприятно.

Карета поднялась по холму, миновала вторую стену и остановилась у резиденции коменданта, где часовые при виде герба Морнов на дверце вытянулись так, будто им одновременно наступили на ноги.

Феликс вышел первым, выпрямился, расправил плечи и подал руку Алисе. Она приняла её и вышла с той безупречной грацией, с которой делала всё, прекрасно осознавая, как ложится свет факелов на