он спокойно. — Пока у них внутренняя беда, у меня можно взять чай и поныть в более удобных условиях.

Мужчина хотел возразить, но Рубэн уже отвёл его в сторону с той уверенной мягкостью, которой обычно ведут не спор, а просто чей-то обед в более разумное русло.

Медора закрыла дверь, прислонилась к ней лбом на секунду и только потом вернулась.

В зале всё ещё никто не умер. Уже достижение.

Кот сидел на тонкой серой книжке.

— Слезь, — сказала Минерва.

— Нет.

— Почему?

— Потому что она на меня злится.

— Это не аргумент.

— Это прекрасный аргумент. Если предмет злится на меня, он пока не занимается чем-то полезным для врага.

Сорг приоткрыл один глаз.

— Оставьте его. Впервые от этого есть измеримая польза.

Жун медленно поднялся на ноги и подошёл к схеме на полу. Он всё ещё держался напряжённо, будто внутри у него болело каждое второе движение, но взгляд был уже собранный.

— Не хватает ещё одного.

— Чего? — спросила Медора.

Он посмотрел на ряд вещей.

— Точки выхода.

— Сумка-бегун?

— Нет. Она выносит груз. А нужно что-то, через что сама точка отпустит чужое наружу как своё.

Все некоторое время молчали.

Потом Медора очень медленно повернула голову к чемодану.

Чемодан стоял у стены тихо и невинно. Как любая сволочь, которую вовремя не поймали на первом нарушении.

— Нет, — сказала она.

— Да, — сказал кот.

— Это и есть вторая часть, — тихо сказала Минерва. — Не из волны. Уже встроенная. Поэтому мышка сначала и показала на него.

Лионел с тяжёлым интересом посмотрел на чемодан.

— То есть схема была почти готова ещё до первой волны.

— Да, — сказал Сорг. — И если бы вы утром не перекрыли сервисный режим правдивым актом, к ночи он бы начал выносить не просто груз. Он бы выносил уже новую точку наружу по кускам.

Медора почувствовала, как снова начинает злиться — уже не нервно, не растерянно, а ровно и по-настоящему.

— Хорошо.

— Что «хорошо»? — спросил кот.

— Хорошо, что я теперь точно хочу кого-нибудь поймать.

— Наконец-то человеческий настрой.

Минерва встала.

— Значит, план меняется.

— Опять? — спросил Лионел.

— Да. Ночью они придут не только за грузом. Они придут завершать перенос.

— И что это для нас значит?

— Это значит, что просто сидеть в засаде мало. Надо заставить их поверить, что точка почти согласилась.

Сорг недовольно дёрнул хвостом.

— Рискованно.

— А у нас был безопасный вариант?

Он некоторое время молча смотрел на неё. Потом неохотно сказал:

— Нет.

— Тогда так. До вечера всё остаётся на месте. Чемодан не трогаем. Акт временной передачи держим заглушённым. Фронтальная дверь закрыта. Сервисный режим — только внутренняя инвентаризация. Когда стемнеет, оставим видимость усталой, не до конца законченной точки. Они должны решить, что мы всё ещё просто не понимаем масштаб.

— Мы понимаем, — сказала Медора.

— Да. Но им об этом знать не надо.

Лионел облокотился о стеллаж.

— А моя роль в этом цирке какая?

— Та же, — сказал Сорг. — Вы раздражающе нужны.

— Спасибо. Очень поддерживает.

— Не путайте поддержку с использованием.

Рубэн вошёл без стука, словно вообще не признавал существование обычного порядка у дверей. Поставил на стойку новый пакет с чаем и хлебом в бумаге.

— У вас у двери назревает народное недоумение, — сообщил он. — Пока удаётся кормить и направлять. Но к вечеру мне нужно будет честное объяснение, хотя бы для себя.

— Честное? — переспросила Медора.

— Для себя всегда нужно честное. Для остальных можно короче.

Кот очень уважительно на него посмотрел.

Рубэн кивнул на разложенную на полу схему.

— Вы уже поняли, кто к вам ходит?

— Ходит не один, — сказала Минерва.

— Я так и думал. Один всё время несёт, второй всё время ждёт. Это видно по походке.

Медора посмотрела на него.

— Что?

— Ночью, — сказал Рубэн, — их было двое. Серый шёл первым и нервничал. Второй всегда держался в тени и не спешил. Те, кто просто таскают, суетятся. Те, кто считают, что всё под контролем, обычно стоят тише.

Сорг медленно поднял голову.

— И почему вы раньше не сказали, что их двое?

Рубэн пожал плечами.

— Вы не спрашивали правильно.

На несколько секунд в зале стало очень тихо.

Но Медора уже думала о другом.

О том, что они всё время гонялись за серым плащом, потому что он бегал, входил в стены, бросал бейджи и вообще был удобен для внимания.

А настоящий держатель нити всё это время мог просто стоять рядом в тени и смотреть, как остальные работают вместо него.

Она очень медленно сказала:

— Нам нужен не Брайл.

Минерва посмотрела на неё.

— Да.

— Нам нужен тот, кто не бегает.

— Да.

Сорг закрыл журнал, окончательно и зло.

— Значит, ночью ловим не исполнителя. А того, кто считает, что всё уже решил.

Рубэн кивнул.

— Походка у него была спокойная.

— Вы лицо видели? — спросил Лионел.

— Нет. Но руку видел.

— И?

Рубэн задумался на секунду.

— На правой — кольцо. Плоское, тёмное. Не для красоты. Такие носят люди, которые любят, чтобы вещи им открывались.

Жун, сидевший до этого молча, резко поднял голову.

— Маркул.

Все повернулись к нему.

Он медленно сглотнул.

— У него было такое кольцо. Я вспомнил. На ночной смене. Он всё время постукивал им по столу, когда проверял входящие коды.

Медора посмотрела на Минерву. Та смотрела на Жуна.

— Вы уверены?

— Да.

— Почему сейчас вспомнили?

Жун усмехнулся одними губами.

— Потому что до этого я вспоминал, как меня тащило через резерв и как я чуть не умер. А теперь, видимо, дошло до мелочей.

Сорг тяжело кивнул.

— Отлично. Значит, ночью мы ждём Маркула.

— И Брайла? — спросила Медора.

— Возможно. Но если выбирать, я хочу второго.

Кот обернул хвост вокруг лап.

— Я тоже люблю руководящий состав.

Снаружи у двери снова послышался голос — уже не возмущённый, а устало-ноющий. Рубэн вздохнул и подхватил пакет с пустыми стаканами.

— Я пойду удерживать гражданское поле.

— Рубэн, — позвала Медора.

Он обернулся.

— Да?

— Если увидишь вечером кого-то, кто не спешит, а будто уже пришёл в своё место, — сразу скажи.

Он кивнул.

— Скажу.

Когда он ушёл, в Малине на несколько секунд воцарилась редкая форма тишины. Не мирная. Но собранная. Все уже знали достаточно, чтобы перестать бегать по кругу. И ещё недостаточно, чтобы позволить себе расслабиться хоть на одну мышцу.

Медора посмотрела на разложенные вещи.

На чемодан.

На пластиковую папку с актом.

На правдивую ручку.

На лампу, которая снова стала серой.

Потом на Лионела, который стоял у стеллажа и молча крутил в пальцах мышку-прорицатель так, будто от этого можно было вытащить из неё нормальное объяснение собственной роли во