всей этой ереси.

— Вам что-то не даёт покоя? — спросила она.

Он поднял на неё глаза.

— Всё.

— Это слишком общий ответ.

— А другого пока нет.

Он помолчал и неожиданно добавил:

— Но если конкретно, мне очень не нравится, что вещи на меня реагируют не как на случайного человека.

— Мне тоже не нравится.

— Почему?

— Потому что это значит, вы здесь не сбоку.

Он коротко усмехнулся.

— Хотите честно?

— Здесь уже поздно хотеть иначе.

— Я тоже это чувствую.

Она некоторое время смотрела на него. Потом перевела взгляд на мышку.

Огонёк на колёсике мигнул.

Раз.

Пауза.

И ещё два раза подряд.

Все в зале одновременно повернули головы к входной двери.

Кот тихо сказал:

— Ну вот.

— Что? — спросила Медора.

Он не отрывал глаз от стекла.

— Кто-то пришёл и не стучит.

Глава 12

У двери действительно кто-то стоял.

Не дёргал ручку. Не стучал. Не кашлял снаружи в ожидании, что его заметят. Просто стоял по ту сторону стекла с той редкой и особенно отвратительной уверенностью, какая бывает у людей, привыкших, что пространство само под них перестраивается.

Медора увидела сначала силуэт.

Высокий мужчина в светлом пальто, идеально сидящем по плечам. Тёмные волосы, гладко убранные назад. На шее — мягкий шарф, слишком дорогой для обычного утра и слишком аккуратный для человека, которому приходилось когда-либо самому таскать коробки. В одной руке он держал узкий кожаный портфель, в другой — телефон. Лицо за стеклом было спокойное, даже приветливое. Не в том смысле, что доброе. В том, что привыкшее выигрывать без повышения голоса.

Кот тихо произнёс:

— Вот он.

— Кто? — спросила Медора.

— Тот, кто не бегает.

Минерва уже смотрела на дверь так, будто давно ожидала этого лица и именно поэтому особенно не хотела его видеть.

— Откройте, — сказала она.

— С удовольствием нет.

— Откройте.

Медора подошла к двери и распахнула её не полностью, а ровно настолько, чтобы приличие ещё сохранялось, а доверие уже нет.

Мужчина чуть наклонил голову.

— Добрый день.

— Нет, — сказала Медора.

Он улыбнулся. Очень мягко. Очень воспитанно. Совершенно без тепла.

— Вижу, настроение в точке рабочее.

— А вы кто?

— Максимилиан. Региональный координатор по развитию сети.

Кот фыркнул.

— Пахнет презентацией.

Максимилиан скользнул взглядом по нему, как по предмету мебели, который почему-то решил высказаться, и снова посмотрел на Медору.

— Мне сообщили, что здесь возникли определённые затруднения. Я решил приехать лично.

— Как человечно.

Он сделал шаг вперёд, но Медора не сдвинулась с места.

— Вы не войдёте, пока я не пойму, зачем именно вы приехали.

Улыбка у него не исчезла.

— Уже нравится.

— А мне нет.

Максимилиан чуть повернул голову и увидел Минерву. На секунду его выражение изменилось. Не сильно. Ровно настолько, чтобы стало ясно: он рассчитывал на другой состав свидетелей.

— Минерва. Неожиданно.

— Неприятно, — сказала она.

— Зачем же сразу так.

— Потому что с вами иначе бесполезно.

Он всё же вошёл. Не резко. Не нагло. Почти вежливо. Просто так, словно дверь и впрямь была частью его обычного маршрута. За ним в зал вошёл тонкий запах дорогого холода, бумаги, кожи и чего-то ещё, неуловимо сухого. Не человек после улицы. Человек после кабинета, где окна не открывают, а решения уже подписаны.

Лионел, стоявший у стойки, медленно выпрямился.

Сорг поднял голову.

Жун у шторы побледнел так быстро, что это заметили все.

— Вы его знаете? — тихо спросила Медора.

Жун сглотнул.

— Нет... не лично. Но видел подпись.

Максимилиан поставил портфель на край стойки и оглядел зал.

Не просто бросил взгляд, как обычный посетитель. Он оценивал. Расстояние между коробками. Длинные футляры у стены. чемодан. лампу. положение людей. И — особенно — пластиковую папку с актом, на которой лежала металлическая пластина.

Вот тогда Медора окончательно поняла, что приехал он не за объяснениями.

Приехал он за тем, чтобы забрать уже своё.

— Как интересно, — сказал Максимилиан. — Внеплановая инвентаризация. Очень смелое решение для молодой точки.

— Не такой уж молодой, — тихо заметил кот.

— Вас никто не спрашивал, — сказал Максимилиан всё тем же ровным голосом.

— Я это слышал уже сегодня. Не впечатляет.

Минерва шагнула к стойке.

— Ваш визит здесь ничем не обоснован. Точка временно выведена из сервисного режима. Региональный контроль ведёт внутреннюю проверку.

— Конечно, — сказал Максимилиан. — Именно поэтому я здесь.

— Нет.

— Да.

— Вы не входите в состав контроля.

— Зато я вхожу в состав тех, кому потом придётся объяснять, почему одна из точек сети решила самостоятельно лечь поперёк основных показателей.

— Ах, вот что вас волнует, — сказала Медора.

Он перевёл взгляд на неё.

— Меня волнует устойчивость сети.

— Ложь, — сказала со стойки правдивая ручка.

Все замолчали.

Ручка лежала совершенно спокойно, как ни в чём не бывало. Но голос — тихий, сухой, безэмоциональный — прозвучал отчётливо. Будто кто-то лениво щёлкнул по нерву.

Максимилиан посмотрел на неё.

— Любопытный выбор канцелярии.

— Она у нас сегодня очень по делу, — сказала Медора.

Он всё ещё улыбался. Но чуть менее охотно.

— Что ж. Тогда давайте без лишней драматизации. Я хочу увидеть бумаги, которые легли через контур. И получить краткий отчёт по последовательности волны.

— Зачем? — спросил Сорг.

Максимилиан впервые за всё время перевёл взгляд на дракона и кивнул с корректным уважением.

— Старший инспектор Сорг. Рад видеть. Предпочёл бы при других обстоятельствах.

— Я тоже. Особенно если бы вас вообще не видеть.

— Удивительно грубое приветствие.

— Я старый. Мне можно.

Максимилиан не стал спорить. Он снова посмотрел на пластиковую папку.

— Бумаги.

— Нет, — сказала Медора.

— Простите?

— Я сказала нет.

Он помолчал.

— Вы, кажется, не совсем понимаете, с кем разговариваете.

— А вы, кажется, не совсем понимаете, где стоите.

Лионел очень тихо усмехнулся. Кот одобрительно задёргал кончиком хвоста.

Максимилиан перевёл взгляд на Медору внимательнее. Уже без улыбки. И тогда стало видно, что глаза у него красивые, светлые и совершенно пустые там, где у нормального человека должно быть хоть что-то личное. Он был из той породы людей, которые не повышают голос не потому, что умеют держать себя в руках, а потому, что искренне не считают нужным.

— Хорошо, — сказал он мягко. — Попробуем иначе. Я понимаю, что вы испуганы. Понимаю, что ситуация на точке вышла за рамки типовой. Понимаю, что люди на местах склонны драматизировать. Именно поэтому я приехал снять с вас лишнюю нагрузку.

— Вы очень красиво называете захват, — сказала Минерва.

— Не преувеличивайте.

— Я ещё даже не начинала.

Максимилиан вздохнул с видом человека, которому очень не хотелось говорить с эмоциональными, но приходится.

— Здесь не происходит ничего мистического. Происходит грубая техническая перенастройка с элементами маршрутизационного конфликта. И чем