class="p1">Он бросил короткий взгляд на портфель.

Вот тут-то всё и стало окончательно ясно.

— Там ещё одна бумага, — сказала Медора.

— Несколько.

— Для меня?

— В том числе.

— Не открывайте, — тихо сказала Минерва.

— И не собиралась.

Максимилиан положил ладонь на портфель.

— Вы переоцениваете драму, Медора. Если бы вы просто отдали акт и позволили мне завершить внутреннюю передачу, к утру всё уже стабилизировалось бы. Точка работала бы. Люди получали бы свои заказы. Вы даже остались бы на месте. В каком-то смысле вас это вообще не должно было касаться.

— В каком-то смысле? — переспросила она.

— В том, где личное не мешает логистике.

— Я вас сейчас ударю, — честно сказала она.

— Вот это уже было бы эмоционально и бесполезно.

— Ложь, — сказала ручка.

Сорг хмыкнул.

— Она мне нравится всё больше.

Максимилиан перестал улыбаться окончательно.

— Хорошо. Тогда без уговаривания.

Он поднял правую руку.

Кольцо на пальце на секунду стало чёрным, как провал в металле.

Медора даже не успела крикнуть.

Служебная дверь за шторой распахнулась сама.

Чемодан у стены щёлкнул замком.

Лампа на стойке вспыхнула зелёным.

Длинные футляры разом отозвались низким звоном.

И где-то снаружи, за стеной, вывеска Малины тихо треснула, будто её медленно, аккуратно переписывали по живому.

Глава 13

Треск вывески снаружи прозвучал хуже любого крика.

Не потому, что был громким. А потому, что в нём было что-то очень личное — как если бы у человека на глазах медленно, спокойно и деловито переписывали имя в паспорте.

Медора отреагировала раньше, чем успела подумать.

Она схватила пластиковую папку с актом обеими руками и прижала к груди.

В ту же секунду чемодан у стены распахнулся.

Не широко. Достаточно. Ровно настолько, чтобы внутри показалась не пустота, а глубина. Тёмная, матовая, как прорезь в другой комнате, где нет ни света, ни звука, ни причин доверять происходящему. Из чемодана потянуло сухим холодом и бумагой. Папка в руках у Медоры тут же дёрнулась вперёд, как будто узнала дорогу.

— Нет, — сказала Медора сквозь зубы и отступила на шаг.

— Отдайте, — спокойно сказал Максимилиан.

— Удивительно смелая просьба.

Он поднял правую руку чуть выше. Кольцо на пальце снова почернело. Вдоль стен низко, раздражённо загудели футляры. Лампа на стойке взорвалась густым зелёным светом. Мышка-прорицатель в руках Лионела почти взвыла.

Сорг рванулся первым.

Он не бросился — он обрушился. Тяжёлый бронзовый дракон в тесном зале — зрелище, способное быстро изменить человеку мировоззрение. Стойка вздрогнула. Жалобы вспорхнули на пол. Максимилиан едва успел отшатнуться. Сорг врезался лапой в край стола, перехватывая ему дорогу к чемодану.

— Сядьте, — рявкнул он.

— Как грубо, — сказал Максимилиан и резко провернул кольцо.

Удар пошёл не в дракона.

Он ушёл в точку.

Медора почувствовала это сразу. Пол под ногами коротко дрогнул. Не земля, не плитка — сама Малина. Лампы под потолком мигнули разом. Сканер пискнул. На стеллаже нервно задрожали тарелки, которые никогда не бьются. Где-то в глубине склада тихо щёлкнули ячейки, будто проверяя, кто здесь вообще главный.

Минерва уже была рядом с Максимилианом. Её серебряный браслет вспыхнул так резко, что воздух между ними стал похож на натянутую проволоку.

— Не смейте, — сказала она.

— Вы слишком серьёзно относитесь к устаревшим формам.

— А вы слишком легко распоряжаетесь чужими.

Он улыбнулся ей почти ласково.

— Именно поэтому я продвинулся дальше.

Минерва ударила не рукой, а браслетом — коротко, точно, сбоку по кисти, на которой было кольцо. Максимилиан вздрогнул, но не отступил. Только взгляд у него стал холоднее и пустее. На мгновение Медоре показалось, что он сейчас даже не человек, а просто очень дорогой и очень опасный инструмент, который кто-то забыл на виду.

Лионел уже был в движении.

Не к Максимилиану. К массажёру.

Тому самому, оскорбительно полезному, который всё это время лежал на стойке, как дурная шутка судьбы.

Он схватил его, нажал кнопку и почти без замаха врезал вибрирующей головкой по руке Максимилиана чуть ниже кольца.

Звук вышел неожиданно мерзкий.

Ни удар, ни треск. Скорее, унизительная дрожь по кости.

Максимилиан коротко втянул воздух сквозь зубы. Кольцо мигнуло и на секунду посветлело.

— Вот это, — сказал кот с неподдельным восторгом, — очень красиво.

— Я всегда говорил, что полезные вещи опаснее оружия, — тяжело выдохнул Лионел.

Чемодан у стены захлопнулся.

Не до конца. Просто голодная щель внутри стала уже.

Этого хватило.

Но лишь на секунду.

Потому что в центре зала ожили маркеры.

Вешалки сами собой поднялись из коробки и, звеня, начали перестраиваться, выстраиваясь дугой в сторону портала. Батарейки в жестянке зазудели слабым электрическим звоном. Стельки дрогнули и поползли по полу, как две послушные маленькие твари, ищущие, к кому бы привязаться. Сумка-бегун сорвалась с места и с неожиданной скоростью понеслась прямо к Медоре.

— Ловите её! — крикнула Минерва.

— Чем? — крикнула Медора в ответ.

Кот бросился первым. Не поймал, конечно. Просто прыгнул сумке на спину, как мстительная серая совесть, и на пару секунд сбил её с курса. Сумка завиляла, ударилась о ящик с носками, развернулась и рванула в сторону пластиковой папки. Медора успела поддеть её ногой. Сумка обиженно шлёпнулась на бок, но тут же поднялась снова.

Лампа на стойке вспыхнула ярко-зелёным.

Потом жёлтым.

Потом, к ужасу Медоры, розовым.

— Это ещё что? — заорал Сорг, удерживая Максимилиана лапой за плечо.

— Она не понимает, кого сейчас чувствовать! — крикнула Минерва.

— Тогда пусть чувствует меня! — рявкнула Медора.

Лампа вздрогнула и внезапно стала красной.

Очень красной.

— Прекрасно, — сказал кот, всё ещё сражаясь с сумкой. — Точка теперь официально злится.

Тонкая серая книжка в центре зала, та самая, которую они так и не рискнули раскрыть, вдруг сама раскрылась на середине.

Страницы внутри были не пустыми.

Они были серыми, живыми, как вода перед штормом. По ним начали проступать строки. Не слова ещё — только тени строк, как у книги, которая ещё не знает, что именно в неё впишут, но уже выбирает место.

Жун побледнел и рванулся вперёд.

— Закрыть!

Но поздно.

Страницы дрогнули, и первая строка вдруг стала чёткой.

Не глазами. Кожей. Всем залом.

Точка...

Медора не прочитала дальше. Ей не нужно было. Она и так почувствовала: ещё секунда — и книжка сама выберет, чем ей стать.

— Ручку! — крикнула она.

Минерва поняла сразу. Швырнула ей правдивую ручку через ползущие стельки и звенящие вешалки. Медора поймала её на лету, рухнула на колени перед книгой и, не думая, прижала кончик к странице поперёк уже проступающей строки.

Ручка обожгла пальцы холодом.

Потом сама, резко и зло, вывела поперёк чужой записи одно слово:

Ложь.